Фадж сбледнул с лица. Да уж, тут и знать ничего было не надо: все очевидно.
— И что же вы хотите от меня? — раздраженно всплеснул руками министр, будто Дамблдор просил у него взаймы денег.
— Корнелиус, думаю, доказательств достаточно, чтобы пойти на самые решительные меры, — спокойно ответил Дамблдор. — У нас есть сведения о местонахождении преступников, но неужели я вправе принимать решение, как с этими преступниками поступить?
Я мысленно аплодировал директору. Вот она македонская хитрость! Получите, значит, министр, все ниточки в руки и славу тоже себе заберите. В качестве бонуса, так сказать. Она нам без надобности.
Когда Фадж, пыхтя и ворча себе под нос, изволил отбыть, Дамблдор снова пристально уставился на меня. «Не знаете, что делать с зарвавшимся наглецом Блэком? — зло думал я. — А то поди еще награды за свой «подвиг» потребует».
— Думаю, мы все должны быть тебе благодарны, Сириус! — я даже вздрогнул. Отвык уже от этой директорской манеры озвучивать невысказанные мысли. Легилимент, черт его дери!
— Впрочем, торжествовать еще рано. Том — увы — способен заготовить такой сюрприз, что наших сил может не хватить.
— Так почему же не вмешаетесь вы? — с горячностью спросил я обвиняющим тоном.
И снова лицезрел, как воздух в кабинете директора, куда мы оба явились после разговора с Фаджем, почти заискрил от властной силы, исходившей от его хозяина.
— Ты должен понимать это Сириус, ибо уже давно не ребенок, — голос Дамблдора доносился, казалось, из разных углов комнаты. — Мое вмешательство разрушит ту хрупкую стабильность, которая существует сейчас в нашем обществе. Не об этом ли мы говорили с тобой в прошлую нашу встречу?
Ах, да. Политика. Политика, мать ее! Мне стало необычайно гадко. Дамблдор самоустраняется, чтобы — не дай бог — его не обвинили, что он рвется к власти на волне славы. Отдает честь поимки «преступника номер один» недалекому индюку Фаджу.
Директор понял мое состояние и смягчился.
— Сириус, я понимаю, ты беспокоишься за Гарри. И здесь мы с тобой солидарны. Обещаю, я сделаю все, чтобы оградить мальчика от беды.
— От беды? — я усмехнулся, впрочем, довольно невесело. — И от меня, полагаю?
Дамблдор помолчал, уставившись куда-то в сторону, потом прикрыл глаза и провел рукой по лицу. И опять меня поразил его постаревший и усталый вид.
— Воспитание это большая ответственность, — изрек он после длительной паузы. — А в случае с Гарри эта ответственность стократ больше…
— Он обычный ребенок… — начал было я, но Дамблдор жестом остановил меня.
— Нет, Сириус, и ты это понимаешь. Надеюсь, что понимаешь. Вопрос в том, готов ли
Я не понимал, о чем он, и мне был неприятен этот высокопарный, отдающий фальшью слог, но я сдержался, ибо видел главное: Дамблдор готов сдаться. На меня снизошло всепоглощающее, обволакивающее чувство торжества. Я победил. Победил Дамблдора. Как бы смешно и по-детски это ни звучало.
— Ради сына Джеймса я готов на все, — произнес я излишне пафосно. Будто присягу на рыцарскую верность давал, ей-богу. Что ж, полагаю, что именно это хочет услышать от меня великий Альбус Дамблдор.
Он сверкнул глазами и едва заметно кивнул. Потом лицо расслабилось, он снова стал уравновешенным, мудрым директором Хогвартса и заговорил привычным учительским голосом:
— Пока нам остается только ждать. А тебе я бы порекомендовал навестить твоего друга, мистера Люпина. Полагаю, он не будет возражать, если ты временно поселишься у него.
Ага. Желает, что бы я был, что называется, «в доступе». Хм. Да я, в общем, не против.
Уже подходя к камину, я обернулся.
— Профессор, можно вас спросить…
— … как я разоблачил преступника?
Черт! Опять он это делает. Играть в загадки с нашим директором, однозначно, дело проигрышное.
— Да.
— Вряд ли я вправе выдавать личные секреты Аластора. Он открытый человек и тайн в его биографии практически нет. Бартемиус знал это, когда пошел на риск перевоплощения. И тем не менее, есть люди, которые знают о мистере Грюме чуть больше, чем все остальные, — он улыбнулся в усы. — Минерва оказала мне, а точнее нам всем, неоценимую услугу. Когда-то они с Аластором учились вместе и были очень дружны, — и подмигнул совсем не по-профессорски.
О-ла-ла. Строгая мадам МакГонагалл? Кто бы мог подумать.
Я понимающе кивнул и шагнул в камин.
События, последовавшие за тем памятным вечером в школьном кабинете, заставили меня почувствовать себя в роли бумажного кораблика, подхваченного весенним ручьем. Я, хоть и был в центре событий, повлиять на их ход практически не мог. Да и не стремился. Единственное, что меня в те дни волновало — это Гарри. И тут я был намерен драться зубами и когтями. Как оказалось, «оружие» не понадобилось.
