Тем временем бывший мертвец пришел в себя, дернулся, но встать ему мешали магические путы. Снейпова работа, не иначе. Барти оскалился, поглядел с опаской на Дамблдора, потом на меня… и разве что не зашипел.
— Блэ-э-к? Ты? Сука гнойная, паскуда…
Дамблдор прервал поток грязной брани, которой он готов был и дальше осыпать виновника его незавидного положения, и скомандовал Снейпу начинать процедуру. Что они приготовили этому воскресшему из мертвых, я догадался почти сразу. «А вы, директор, не слишком-то чтите закон, когда это закон вам мешает!» — подумал я, глядя на флакон с сывороткой правды, возникший в руках у мрачного, как туча, Снейпа словно из ниоткуда. Несколько капель и — вуаля — сопротивляющийся преступник стал откровенен, как согрешившая вдовица перед пастором.
Допрос вел сам директор. Спокойным, сдержанным тоном, словно Барти не сидел тут связанный, уличенный в преступлении, а расположился за партой в одном из учебных классов. Ни дать, ни взять — экзамен по трансфигурации да и только. Или по Зельям, что в данном случае, пожалуй, точнее.
Ни Снейп, ни я вмешиваться в эту процедуру не решались. Нюниус с каменным лицом стоял возле Барти, застыв этаким изваянием правосудия, а я бессильно опустился на жесткий стул, даже не спросив разрешения. И правда, до светских ли церемоний сейчас?
Я, признаюсь честно, никогда не видел допросов под сывороткой правды. И сейчас ловил себя на мысли, что передо мной разыгрывается глупый любительский спектакль в той его части, когда злодей доносит до зрителей всю глубину своих коварных планов. Так, чтобы другие персонажи об этом не узнали, разумеется. Чудовищный парадокс: злоумышленник смеется над глупостью и беспечностью своих потенциальных жертв, прекрасно сознавая, что именно его откровение ставит крест на великолепно продуманной авантюре, но — увы — не может остановиться.
Барти действительно смеялся. То есть, нет! Он просто заходился истерическим хохотом, когда рассказывал о том, как отец вытащил его из тюрьмы, погубив при этом мать. Как он жил на положении заключенного в собственном доме. И как, улизнув из-под бдительного ока опекавшего его домовика, решил отыскать своего бывшего хозяина и покровителя. Что ж? Судьба известная шутница. Ирония ей свойственна, как никому. Так вот и вышло, что мистер Безупречный и Неподкупный оказался жертвой собственной слабости. Опасаясь, как бы сын не бросил тень на его репутацию, старший Крауч своими драконовскими мерами взрастил в собственном доме Пожирателя смерти, которым «малыш Барти» вряд ли по-настоящему был, когда его посадили в Азкабан.
— И где же теперь мистер Крауч? — услышал я, словно сквозь пелену, голос Дамблдора.
— В доме Риддлов, — охотно отвечал преступник, скаля зубы в неестественно широкой улыбке. — Лорд держит его под империусом, так что папенька продолжает работать, — он гнусно захохотал. — По началу предполагалось оставить его у нас дома, но там стало небезопасно.
— Вот как? Почему? — директору, как мне показалось по голосу, действительно было интересно.
— Меня видели, я имею в виду в настоящем облике. Я время от времени появлялся дома, чтобы сообщать господину, как продвигается дело. И надо же было влезть этому проныре Гринвуду.
— Так это Алан тебя раскрыл? — мстительно проговорил я.
Барти поглядел на меня с ненавистью, ему очень не хотелось отвечать.
— Да. Я без труда узнал его, мы ведь однокурсники. Подонок Гринвуд всегда много думал и много замечал. Я сразу смекнул, что он может быть опасен, хоть и не знал, что эта тварь — ищейка. Пришлось отловить гада и привести к господину. Уж он-то с этим любителем совать нос в чужие дела поговорил по душам, — Барти гнусно ухмыльнулся. — Пытки на грязнокровного ублюдка не действовали. Гринвуд оказался крепким, но куда ему против Темного Лорда. Мой господин великий легилимент… — он снова с неистовой злобой воззрился на меня, а я только покачал головой. «Попал пальцем в небо», — так, кажется, про подобные случаи говорят. Жаль только, что для Эла это попадание стало роковым.
А младший Крауч меж тем, подстегиваемый вопросами Дамблдора, уже живописал их — его и «господина» — далеко идущие планы. И опять я содрогался от того, как близко мы с Сарой подобрались к истине, а еще от того, какие чудовищные последствия могли бы эти планы иметь, не соверши Барти одной маленькой оплошности.
— Чертова птица… — брызгал слюной Крауч, — она так рвалась к сундуку, где я держал Грюма, руки мне в кровь искромсала когтями своими. Пришлось пришить дрянь летучую. Жаль, девчонка все слышала. Я наплел ей небылиц всяких, думал — поверила.
— Ты слишком самоуверен, Бартемиус, — холодно проговорил Дамблдор. — А самоуверенность мешает быть осторожным. Полагаю, именно поэтому ты оказался не готов к разговору, который, с моему счастью, изобличил тебя, — он обернулся ко мне и покачал головой, не давая спросить то, что вертелось на языке, а потом сурово посмотрел на Крауча. — Думаю, остался лишь один вопрос, который я должен задать. Где сейчас находится Том Риддл?
