— Что? Лазерное шоу? Что ж, эффектно. Надо полагать, случилось что-то необычное?
Я кивнул. Говорящий патронус это тебе не сова. Таких с приглашениями на чай не рассылают. «Хотя с директора станется», — вдруг ни с того, ни с сего весело подумал я, почувствовав все нарастающее радостное возбуждение. Почему-то не верилось, что такой вестник может приглашать к чему-то ужасному.
И вот я снова стоял на ковре в директорском кабинете и, как и три дня назад, меня встретил знакомый взгляд поверх очков. Это к вопросу, что такое дежавю и как с ним бороться.
То, что директор, мягко говоря, взволнован, я понял по его быстрым, нестариковским движениям и по внезапно посуровевшему лицу. Директор сейчас походил на свой собственный портрет, нарисованный умелым, но весьма желчным художником. Он нетерпеливым жестом остановил готовый сорваться с моих губ вопрос и, коротко бросив: «Сейчас ты сам все увидишь и услышишь, Сириус», — зашагал к выходу.
По коридорам мы почти бежали. Точнее бежал я, а Дамблдор летел, поднимая мантией ветер, будто давешний феникс. Наши шаги наполняли пустое пространство грохочущим шумом, что я даже невольно обернулся: складывалось впечатление, что за нами шествует рыцарский эскорт.
— Дети в Большом зале, — заметив, что я оглядываюсь, бросил мне через плечо директор. — Это ради их же безопасности.
Хм. Слово «безопасность» в данном контексте меня пугало больше, чем зримая угроза.
Всю дорогу от директорских покоев до кабинета, где, как я еще помнил, обучали защите от темных искусств, мы проделали минуты за три. Дамблдор резко распахнул дверь, отступил, впуская меня. Затем вошел сам и запечатал ее чем-то мне неизвестным. Вот так, одним мановением руки. Силен старик!
Обстановка в кабинете живо напомнила мне тренажерный зал аврорской школы, столько там было всевозможных устройств, детекторов, тестеров и прочего барахла, которое вызывало несварение желудка у любого новобранца мракоборческого отдела. Мне невольно пришли на ум собственные годы учебы. Похоже у Грюма с подготовкой все было поставлено на широкую ногу… Только вот у Грюма ли?
В старомодном кресле у стены сидел, а точнее полулежал, человек. Я видел только ноги, одна из которых была босой, остальную фигуру заслонял от меня склонившийся над лежащим субъект в черной мантии. Возле него валялся грюмовский протез.
— Как он, Северус? — спросил Дамблдор, приближаясь к креслу и заглядывая сгорбившемуся человеку поверх макушки. Снейп — а это был именно он — выпрямился и повернулся вполоборота.
— Без сознания.
И тут он заметил меня.
—
—
Снейп, вестимо, почувствовал в интонации директора нежелание сейчас разводить сантименты и заговорил тоном, словно его только что вытащили из морозильника:
— Через пару минут он придет в чувство и можно давать зелье.
— Ты готов? — Снейп в ответ коротко кивнул.
— Кто это? — я едва узнал свой голос, так он был искажен обуревавшими меня чувствами. Волнение, торжество, ужас от едва не свершившегося, сомнения — все смешалось в дикий коктейль, с которым мой разум почти отказывался соседствовать.
— А ты не узнаешь? — ехидно осведомился Снейп. — Ну, как же, Блэк? Вы ведь, кажется, проживали рядом… какое-то время.
Он отступил в сторону, открывая мне верхнюю часть фигуры и лицо лежащего в кресле человека. И я впервые понял смысл метафоры про отпадающую челюсть: эта часть моего лица сейчас повела себя совершенно неконтролируемо. Я закашлялся, подавившись слишком большой порцией воздуха.
А в следующий момент на меня снизошло озарение и все встало на свои места. Сара, милая, умная Сара. Будь трижды благословенна твоя логика. Или это твоя великая, потрясающая интуиция? Моя подруга раскрыла хитроумную ложь с одной лишь поправкой: никому не придет в голову подозревать… мертвеца. А передо мной сидел именно мертвец, похороненный еще двенадцать лет назад на азкабанском кладбище. Что же это за судьба у тебя, Блэк, гоняться за трупами? Сперва Петтигрю, а теперь вот этот…
— Младший Крауч? — вопросительная интонация получилась у меня только по причине крайнего изумления. Ответа тут не требовалось. Я прекрасно помнил издерганное, бледное лицо с бестолковыми веснушками, делавшими его обладателя на вид более юным и более беззащитным, чем он, вероятно, был. Сейчас тот девятнадцатилетний парень, которого дементоры приволокли в камеру в полуобморочном состоянии, выглядел немногим старше. Не то, что я сам. Но, черт побери, как ему удалось? Не вид здоровый сохранить, а сбежать, я имею в виду.
