И Барти сказал. Я видел, что его трясет от ярости, глаза были, как у помешанного, но он не мог… не в состоянии промолчать. Да уж, в чем в чем, а в зельях наш драгоценный Северус Снейп всегда был искусен. Мне бы такую безупречную сыворотку правды не сварить.
— Что вы намерены делать, профессор? — спросил я, после паузы, которая повисла в кабинете, когда Барти умолк.
Дамблдор смотрел то на Крауча, то на Снейпа, упорно не желая встречаться со мной взглядом. И тут я не выдержал. Господи, что же вы замыслили, уважаемый? Неужели меня ждет разочарование еще и ваших добрых намерениях?
— Директор, а вам не кажется, что у нас достаточно сведений, чтобы обезвредить мерзавца? Или это не входит в ваши планы? Хотите выманить Темного Лорда из норы? Жаждете триумфа и славы? — я говорил, уже полностью наплевав на такт и субординацию. Мне было все равно. Внутри проснулась животная злость, стершая вмиг всю мою наносную разумность и уравновешенность. Краем глаза я ловил саркастические усмешки Снейпа, но и на него было сейчас плевать. Пусть думает, что Блэк в конец спятил, зарвался и… что там еще эта скользкая тварь измышляет.
— Неужели вы не понимаете, что он не успокоится? Волдеморт задался целью достать Гарри любой ценой и вот теперь уже почти к нему подобрался. Неужели мальчик не заслужил спокойной жизни? Без угрозы, без того, чтобы его считали героем, ответственным за всех и вся… Он ребенок, как вы не понимаете, а вы заставляете его…
— Остановись, Сириус, — Дамблдор сказал это тихо, но мне показалось, что он закричал, столько силы и власти было в его тоне и облике. Пожалуй, теперь я понимаю, почему по отношению к Альбусу Дамблдору употребляют — пусть и очень редко — глагол «бояться». У меня словно выбили почву из-под ног. А директор, поймал мой взгляд, и несколько секунд неотрывно смотрел в глаза. Потом он опустился в кресло у стола и вздохнул. За одну минуту Дамблдор, казалось, постарел на много лет.
— Слова, брошенные в гневе, не всегда имеют ту силу, которую в них вкладывают.
Я потер виски, тоже усаживаясь на стул, с которого вскочил, произнося свою сумбурную филиппику. Не мог сказать, что испытывал вину за брошенные директору в лицо почти открытые обвинения, но выражение про вытащенную из воды рыбу, соответствовало моему состоянию достаточно точно.
— Северус, не возражаешь, если я оставлю этого человека на твое попечение? — профессор указал в сторону сидящего с безучастным видом Крауча. — Нам следует известить министра. События такого ранга…
— Вы доверяете Фаджу, директор? — слова опять рвались из меня помимо воли. — Неужели то, что случилось в прошлом году, вас не убедило?
— Сириус, — произнес Дамблдор ровно, но с опять проявившейся в голосе властностью, — я надеюсь, что твое присутствие при нашем с министром разговоре развеет существующие сомнения.
Ага. Развеет. Министр может наобещать, чего угодно, а потом легко от своих слов отказаться. Кто с него спросит? Не я же, в самом деле?
Когда Дамблдор удалился, мы со Снейпом, не сговариваясь, разошлись в противоположные углы кабинета и старались один другого не замечать. Однако, то я, то он нет-нет да и бросали взгляды в сторону друг друга. Как будто мы опять вернулись в школьные времена, когда после очередной стычки нам назначили совместное наказание. Я впервые осознал, что это было так глупо и так по-детски, что человеку постороннему показалось бы смешным. Но не мне. И не ему, я полагаю. Что-то все-таки мешало осознать, что мы оба, в сущности, в одной лодке и наше противостояние лишь раскачивает ее. «Когда-нибудь, — подумал я, — смогу, наверно, протянуть ему руку». Смогу. Но только, вероятно, когда борода у меня станет длиннее и белее, чем у Дамблдора. И то не факт.
Чтобы отвязаться от этих странных и несвоевременных мыслей, я вышел в коридор и через каких-то пять минут услышал голос Дамблдора, которому вторило недовольное ворчание министра. Они появились из-за угла и Фадж совершенно предсказуемо застыл соляным столпом.
— Добрый вечер, господин министр, — не мог отказать себе в удовольствии полюбоваться на его обескураженную физиономию. Что? Не ожидали, что негодяй Блэк наберется наглости явиться пред ваши светлы очи?
Реакция Фаджа на ситуацию, которую вкратце описал Дамблдор, была тоже вполне ожидаема. Он откровенно перетрусил. Пытался возражать, представить это как провокацию. Но против доказательства, которое сидело сейчас привязанное к креслу и скалило зубы, возражать было довольно трудно. Меня в данном случае потряс Снейп. Когда министр, пропуская мимо ушей слова Дамблдора, как тетерев, твердил «этого не может быть», повторяя эту фразу на манер мантры, мой заклятый друг внезапно сорвался с места, в два шага подлетел к Фаджу и задрал левый рукав мантии.
— Глядите, министр, — произнес он с несвойственной этому нынешнему Снейпу горячностью, тыкая рукой чуть ли не в нос твердолобому индюку, — темная метка. Его метка. Она начала проступать еше с сентября и становится все отчетливее с каждым днем. То же самое говорил мне Каркаров. Вы ведь знаете, что это значит?
