— Это парсельтанг, — ответил он наконец. Потом вдруг быстро засобирался, сумбурно попрощался со мной, с нарочитым энтузиазмом бросил: «Все будет хорошо» и почти бегом припустил к школе. Я остался в растерянности стоять на окраине деревни. И что же все это, черт побери, значит?
Все эти перемены в крестнике беспокоили меня чрезвычайно. А главное, я не знал, к кому обратиться за советом. Пытался осторожно проконсультироваться в Мунго — у одной из моих новых сотрудниц мать работала там заведующей отделением — но в клинике к лечению подходили формально. Есть пациент — есть проблема, а нет пациента — тут уж извините. Впрочем, я их понимал. Как там когда-то выражалась Хиддинг? «Лечение по фотографии». Что может быть нелепее?
Затащить Гарри на обследование мне пока не удавалось и потому желание выяснить, что же за загадочное заболевание настигло моего крестника, превратилось у меня с некоторых пор в идею-фикс. И также совсем не удивительно, что постоянные поиски ответа в конце концов привели меня к профессору Дамблдору. В самом деле, кто еще кроме меня был столь же хорошо осведомлен о происходящем с моим крестником, как не этот вездесущий волшебник?
В это время здоровье Гарри ухудшилось настолько, что вызывало у меня не просто беспокойство, а натуральную панику. Приступы теперь стали частыми и более длительными. Зрелище это было настолько душераздирающим, что МакГонагалл настоятельно рекомендовала забрать Гарри домой. Это уже само по себе пугало. Чтобы гриффиндорская деканша освободила кого-то от занятий, да еще буквально накануне экзаменов — это было что-то из ряда вон.
В доме крестнику на какое-то время стало лучше, он приободрился под бдительным оком Критчера, который так и норовил чем-нибудь ему угодить. Я даже подшучивать над этим трогательным поклонением перестал, настолько был потрясен дружбой помешанного домовика и мальчишки, которого трудно было назвать похожим на покойных Блэков.
Именно Критчер разбудил меня как-то среди ночи. Я едва не покалечил его спросонья, когда он принялся с силой трясти меня за руку.
— Хозяин, хозяин Сириус, — огромные уши ходили ходуном, глаза почти вылезли из орбит. Он сейчас совсем не был похож на гадкого старого ворчуна, который отравлял мне жизнь хрен знает сколько времени. — Мастер Гарри… он… он…
— Да говори уже толком! — взорвался я, а Критчер сжался, будто ждал, что его сейчас ударят. На мгновение мне стало совестно. В конце концов, эльф пришел за помощью. — Что с ним? Он у себя?
— Мастер Гарри ходил во сне. Критчер думал — он простудится, ведь мастер Гарри совсем не одет. Критчер хотел принести теплую одежду, но мастер Гарри… так посмотрел на Критчера, как… Это был очень, очень страшный взгляд. Так смотрел только
— И что он сказал? — говорил я, торопливо одеваясь. — Что сказал Гарри?
— Мастер Гарри не говорил, — я видел, что этот рассказ трудно дается старому эльфу, он беспрерывно теребил край полотенца, в которое был завернут, глаза вращались, а плечи вздрагивали. — Это все из-за той вещи… Критчер плохой эльф, он не сделал то, что велел хозяин и вот теперь мастер Гарри… ему очень, очень плохо.
Я вообще перестал понимать, о чем речь, уяснив лишь, что с крестником опять случился приступ. Гарри я нашел на лестнице. Он лежал ничком и, казалось, не дышал. Сердце зашлось от ужаса, но в этот момент мальчик пошевелился. Затем приподнялся и со стоном сел.
— Гарри, ты… как? — я опустился рядом с ним. Взгляд крестника был расфокусирован, на лбу красовалась большая шишка: видимо, ударился о ступени, когда падал. Он поднял руку к голове и болезненно скривился, но не от прикосновения к ушибу. Я перевел взгляд на лоб и замер. Шрам, знаменитый шрам Гарри Поттера, по которому его узнавали даже незнакомые волшебники, сейчас выглядел, словно его обвели красными чернилами.
— Что произошло? Ты помнишь? — спросил я, впрочем, без особой надежды.
Он ответил не сразу.
— Я слышал крик, проснулся. А потом голос, он звал меня…
— Голос? Чей? Что он говорил?
— Ничего, — Гарри зажмурил глаза, потирая бледневший на глазах шрам, — просто звал. И я не понял, чей он, но он был… неприятный.
— И что дальше?
Он как-то затравленно посмотрел на меня.
— Я пошел на голос, очень не хотел, но шел, а потом… я увидел Критчера. И вдруг почувствовал… — он отвернулся и сказал совсем тихо, — что хочу его убить.
— Критчер виноват, мастер Гарри никогда не простит Критчера, — домовик материализовался словно из воздуха. Он бухнулся перед моим крестником на колени и вознамерился, видно, по извечной эльфийской привычке начать биться головой обо что-нибудь твердое, но Гарри его остановил.
— Не надо, Критчер, ты не виноват. Я ведь сам просил тебя об этом.
— Не маячь тут, — наверно, я сказал это слишком зло, заработав осуждающий взгляд Гарри, потом добавил уже спокойнее: — Иди, Критчер, принеси Гарри что-нибудь теплое и еще сделай чаю.
Домовик нехотя поклонился, буркнул: «Как угодно благородному Сириусу» — и шмыгнул в сторону кухни.
