Я не слушал. Да уж, на похоронах погулять не удастся. И экзамены Гарри Поттеру, Мальчику-Который-Снова-Выжил, небось теперь придется сдавать… Пойду, скажу об этом Гарри. Интересно, обрадуется или огорчится? Я подумал, что скорее второе. Черт! Я тоже всегда ненавидел экзамены.
Экзамены сдавать моему крестнику таки пришлось. Как, впрочем, и гулять на похоронах. Три дня спустя скончался Дамблдор.
Его тихая смерть в собственной постели поразила магическую общественность своей тривиальностью и, как выразился кто-то «из бывших», нелепостью. О его болезни, вызванной проклятьем, знали только я да Снейп. Нюниус, кажется, лечил профессора, но безуспешно. И даже будучи в курсе дела, я ловил себя на странном ощущении парадокса. Как-то не вязалось: Дамблдор и тихая «старческая» смерть.
Все-таки наш директор был личностью такого масштаба, что его гибель в моем сознании — и не только в моем, я думаю — связывалась с чем-то эпическим. Во вспышках молний, в пылу битвы, в падении с высокой башни, в конце концов. А тут… Еще сказали бы, что он умер от запущенной язвы или от инфаркта миокарда. Смешно. «Принцессы не какают».
Похороны профессора Министерство превратило в пафосный мемориальный утренник. Фадж пускал слезу, чем несказанно бесил МакГонагалл. Она сидела возле меня, ужасно хрупкая и трогательная, в черной мантии, с траурной лентой на шляпе. В порыве сочувствия я даже осмелился взять ее за руку.
— Оставьте, профессор, пусть болтают. Разве вас это должно задевать?
Она благодарно сжала мою ладонь.
— Спасибо, мистер Блэк… Сириус.
Когда представление закончилось и министерские павлины стали понемногу расползаться, обмениваясь фальшивыми соболезнованиями, она окликнула меня.
— Сириус!
Я повернулся.
— Профессор Дамблдор просил поблагодарить вас. Я была у него перед…
— Не стоит, — покачал головой я. — Дамблдор был великим человеком, но он был человеком. И он ошибался.
— Он был этому очень рад, Сириус, — в глазах у строгой профессорши появилась подозрительная влажность. — Альбус… хороший человек, что бы он вам не наговорил.
— Я это знаю, профессор.
МакГонагалл на секунду склонила голову, прикрывшись полями шляпы, будто стеснялась показать слабость перед бывшим учеником, а, признаться, чувствовал себя тоже немного не в своей тарелке.
— Минерва. Можете звать меня Минерва.
Оценив этот «кредит доверия», я улыбнулся и кивнул. А вообще, мне чрезвычайно хотелось уйти от этого разговора: беседовать с печальной пожилой леди я умею плохо. Что бы там в свое время не вбивала мне в голову мать, я так и не стал светским человеком. А уж после всего, что случилось — и подавно.
МакГонагалл, то есть теперь Минерва, тем временем справившись с волнением, перешла на свой обычный преподавательский тон.
— Не хотите вернуться в Хогвартс, Сириус?
— В качестве кого?
— Преподавателя трансфигурации, разумеется. Я теперь директор и вряд ли смогу совмещать и то, и другое.
Я отрицательно помотал головой. В самом деле: какой из меня преподаватель? Я псих, преступник, хоть номинально и бывший. А главное, я не хочу больше жить прошлым. Точка. Хочу дальше, как все нормальные люди, а не по кругу, как некоторые мазохисты. Вроде того же Снейпа.
— Возьмите лучше Рема. У него хорошо получалось, Гарри мне говорил.
После смерти Дамблдора общественность еще долго лихорадило. Полезли на свет всякие любители погреть руки на жареных фактах. «Пророк» захлебывался соплями и слезами по поводу «великого волшебника эпохи». Сперва появилось душещипательное интервью, которое дал Эльфиас Дож — старинный директорский друг, знавший Дамблдора чуть ли не со школьной скамьи. В статье он воспевал профеесора насколько это только позволял английский язык.
Потом на сцену выскочила пронырливая Рита Скитер. Мерзкая бабенка, хищная до сенсаций, разразилась аж целой книгой про тайную жизнь Дамблдора. Содержание этого трактата было таково, что Аберфорт, брат профессора и хозяин «Кабаньей головы», который при жизни Альбуса недолюбливал, обещал затолкать весь этот пятисотстраничный том в глотку «горластой ведьмы». Я, правда, надеялся, что это была только фигура речи, рожденная бутылкой крепкого рома, который мы с Дамблдором-младшим на двоих распили в один из вечеров у него в баре.
Особенно же порадовал Ксено Лавгуд. Лично я его не знал, но был достаточно наслышан о чудаковатом, полусумасшедшем колдуне от его соседей Уизли. Так вот, этот выдающийся «кователь сенсаций» чуть ли не месяц теоретизировал на страницах своего одиозного издания на тему: а умер ли Дамблдор на самом деле. Из серии его статей в «Придире» выходило, что нет, таки, профессор не скончался, как подобает всякому приличному пожилому волшебнику, а задействовал какие-то сложные порт-ключи и теперь пребывает в стадии перерождения. Ксенофилиус убедительно доказывал, что вскоре он явится в Хогвартс в новом качестве. Интересно, в каком? Хочется надеяться, что не соплохвоста или рогатой жабы. А то Снейп ведь пустит на зелья «великого волшебника эпохи» и не поморщится. Никакой «Ай-л-би-бэк» не поможет!
