— Все будет хорошо, — произнес он с фальшивой бодростью в голосе и вдруг испугано засуетился. — Палочка у тебя с собой?
Я вытащил ее, показал. Гарри удовлетворено кивнул.
— Тогда точно всё.
Меня вдруг затрясло: я не готов к этому. Не сейчас. Мне надо подумать. Осмыслить. Примирить две половины своего существа, которые, будто две глухие старухи, кричали друг на друга и не слышали себя. Но проклятый Дамблдор прав. Опять прав. Времени у меня не было.
— Но как… когда?
— Ты поймешь, — эти слова крестник сказал тихо, словно через силу, и закрыл глаза.
Какое-то время он лежал неподвижно, я даже начал успокаивать себя, что, мол, нафантазировал бог весть что, а на самом деле Гарри просто уснул. И времени еще достаточно… Но тут глаза раскрылись, он повернул голову и посмотрел на меня. И я понял: то был уже не Гарри.
Этот человек был также бледен, у него были зеленые глаза, но я был бы не я, если бы не почувствовал, что от моего крестника осталась только внешность. Внутри он был… не знаю, чем. Монстром? Да, наверно, так. И это было омерзительно. Я, кажется, начинал понимать, о чем говорил профессор. Гарри
Существо присело, легко оттолкнувшись руками от постели.
— Сириус, рад тебя видеть, — голос был гаррин, но вот интонации… — спасибо, что выполнил мою просьбу. Дома лучше! — он потянулся, снял очки и протер их.
Я в оцепенении смотрел на него. Потом, словно очнувшись, поднял палочку.
— Ах, вот оно что! — на миг лицо исказила жуткая гримаса, но это вполне могло быть плодом моего воображения, потому что на меня опять смотрел мой Гарри.
— Сириус, — его голос был слабый, он опять откинулся на подушки, — я на минуту отключился. Что-то произошло? Ты так странно смотришь и… твоя палочка. Зачем это? Ты ведь знаешь, что целители все перепробовали. У тебя не получится.
Нет! Дружок, ты меня не проведешь. Не знаю, как Гарри это удалось, но мерзкая тварь не догадывается, что он задумал. Только бы не выдать себя. Не думай, не думай, Сириус! Я повторяю про себя какую-то дребедень: стихи, ругательства, любимые фразы из анекдотов… Только не выдать, выдать…
— Да что с тобой?! — сквозь фальшивую усталость в голосе пробивалось злое нетерпение.
Теперь я был готов.
И я сделал это.
Первый раз в жизни.
Меня вырвало прямо в коридоре, куда я выскочил, едва успев увидеть зеленый луч, летевший с моей палочки. Я даже этому не удивился. Мне не было страшно от содеянного, простая «химическая реакция». Хиддинг это мне объясняла, я помню: адреналин или какая-то там еще гадость, отравление… и вот результат.
Сама-то она вон как боялась аппарации! Что ж, неудивительно. Если каждый раз тебе хочется выплюнуть наружу внутренности со всем их содержимым.
Я спустился вниз и вышел из дома. На улице было тепло и сухо: самое милое дело сейчас сидеть на скамейке и ждать.
Авроры прибыли через полчаса: не очень-то они торопились. Их главного я не знал, вероятно, он был из новых. Крепкий такой мужик, черный, как эбеновое дерево, и с золотой серьгой в ухе. Лицо аврора было спокойно, он словно и вправду не ждал сопротивления. Чернокожий мóлодец быстро оглядел меня с головы до ног, спокойно попросил отдать палочку. Проверил ее. Я мысленно похвалил его: вот умница парень, все по протоколу, не подкопаешься. Сейчас не война, адвокаты-крючкотворы к любой мелочи могут прицепиться. Развалят еще верное дельце. Хотя какие у меня, к чертовой матери, адвокаты? И вообще, о чем я думаю?
Мне вдруг ужасно захотелось убежать. Так знаете, прямо с места дать деру, смыться, улизнуть… Но я не мог сдвинуться с места. И опять пришла на ум Сара. Вернее не столько она, сколько тот связанный с моей подругой эпизод, когда мы — кажется, сто лет назад — удирали из Лондона на краденой машине. «Вот бы вернуться в это время», — подумал я. Глупые детские приемчики — вспоминать приятное. И надо же, действует.
Я встал, протянул руку одному из авроров. Через несколько секунд мы были уже в штаб квартире. Там чернокожий мужик привел меня в комнату с гладкими серыми стенами и зарешеченным окном, оставив одного. Я опустился на скамью, глядя в пол невидящим взглядом и с отрешенным удивлением отмечал, что не чувствую себя раздавленным или отчаявшимся. Потом, поразмыслив, нашел этому правдоподобное, как мне казалось, объяснение. Все произошло слишком быстро и мой разум просто отказывался поверить, что Гарри больше нет и что именно я убил его. Это больше походило на дурной сон, от которого вот-вот предстояло очнуться.
О том, что меня ждет, я догадывался. Допрос. Суд. Поцелуй дементора. В Азкабан меня Фадж отправить не разрешит. Плохие воспоминания, знаете ли. Еще сбежит этот псих Блэк, лови его потом.
