Преступники полностью

Интерьер заведения был довольно скуден, но некоторые детали, вроде красных бархатных портьер или ободранной золотой лепнины на потолке, были явно призваны скрасить общее впечатление убожества. Персонал был под стать обстановке. Мы встретили в коридоре и на лестнице пару девиц, лица которых были изукрашены так, что на них не было ни клочка живой кожи, но при этом выражение у всех, как одной, было усталым и кислым. Работы невпроворот, какая уж тут игривость и кокетство! Хорошо, что мы с Джеймсом так и не добрались до заветных дверей. Можно было бы получить разочарование в женской прелести на всю оставшуюся жизнь.

Гарри наш пункт назначения слегка шокировал, но, хочется верить, что он мальчик смышленый и все поймет правильно. Я в его возрасте… А черт, я уже и не припомню, каким я был в тринадцать. Азкабан меня почти излечил от счастливых воспоминаний.

Волчек привел нас в небольшой закуток в дальнем конце коридора и со словами «ваши апартаменты», распахнул дверь. Апартаменты представляли из себя квадратное помещение с одним окном (и то, по-моему, фальшивое) и весьма скудной мебелировкой. Собственно кроме огромной кровати там был только один предмет: не то маленькая кушетка, не то большое кресло. У этого чуда мебельного искусства были такие характерные подлокотники, что не было сомнений — в приличной гостиной такое не поставят.

— Предполагается, что я буду спать в этом… — Сара хрюкнула, — гинекологическом кресле?

Я быстро посмотрел на Гарри, а потом бросил укоризненный взгляд на Сару. И тут же поразился сам себе: я еще только часа три общаюсь с крестником, а уже веду себя, как заправский опекун. Это старость, Сириус! Мальчик, кстати, не вполне понял гаденький юмор Хиддинг.

— Думаю, нам всем хватит места здесь, — я указал на кровать.

— Аля-гер-ком-аля-гер, мсье Блэк?

— Уи, мадам!

— Ну, раз вы уже все решили… Волчек, — оборотень, сложив руки на груди, наблюдал за нашей перепалкой с каким-то особенным вниманием, — а помыться в твоем борделе можно? Или нам не положено.

— Для тебя все что угодно, Сарита?

— Не зови меня этим мерзким именем, — Хиддинг сморщила нос, — Бобби я терплю, но тебе не позволю.

— Как скажешь. Идем.

Когда Хиддинг приблизилась к Волчеку, он отступил, пропуская ее. Я в этот момент взглянул на оборотня. И выражение его лица мне не понравилось. Он резко, по животному втянул воздух и слегка прикрыл глаза. Я шагнул к нему.

— Волчек, ты себя контролируешь?

— О чем речь, Блэк? — опять это плотоядное выражение.

— О Саре, ты ведь понял меня…

— Ах, ты об этом, — он осклабился, — обижаешь, Блэк. Сара такое сокровище, что использовать ее… в этом качестве все равно что … — он задумался, подбирая подходящее сравнение, — ковырять в ухе волшебной палочкой.

— Да уж, — ответил я в тон ему, — от такого и оглохнуть можно.

— Вот именно. Рад, что мы поняли друг друга.

Когда дверь за ними закрылась, я обернулся к Гарри. Он сидел в пресловутом кресле (что имела ввиду Сара под словом «гинекологическое» я только догадывался) и угрюмо смотрел на меня.

— Вот теперь можно и поговорить.

Гарри кивнул, но спросил он не об этом.

— Ты им веришь?

— Кому?

— Ей и ему.

Я задумался над ответом. Верю ли я Саре и Волчеку? Хиддинг — да, а оборотню… Ну, верой это назвать трудно, скорее понимаю, что в своем нынешнем положении он для меня безопасен. Он союзник поневоле. Как и Сара, впрочем.

Все это я с некоторыми необходимыми для понимания подробностями изложил Гарри. Он подумал и вздохнул, как мне показалось, с облегчением.

— Сириус, скажи, тебя ведь не выпустили из Азкабана?

— Мой срок пожизненный. Сидел бы я здесь, если бы был свободен?

— Так ты сбежал, — это, конечно же, не вопрос, — но как?

И я начал рассказывать. В конце концов, я обещал. Начал я с самого того дня. За свое недолгое пребывание на свободе я делал это (в смысле, рассказывал) уже второй раз. И черт меня подери, если в этот раз мне было легче. Удивительно, но для магглы Сары Хиддинг мне было просто, и даже в чем-то приятно, поведать всю историю моих злоключений. А для волшебника Гарри Поттера — необыкновенно трудно. Временами я чувствовал, что просто вырываю из себя слова, пускаюсь в ненужные рассуждения, расцвечиваю рассказ нелепыми подробностями, но я говорил и говорил. А Гарри слушал. Он не задавал вопросов, хотя я ждал их, а только все сильнее стискивал кулаки, уставившись в одну точку. Я даже в какой-то момент испугался, что он заплачет. Глупость, конечно. Тринадцать это ведь не три… Наконец, я остановился перевести дух.

— Сириус, — тихий голос был на удивление спокоен, — ты считаешь, что виноват в том, что мои родители… что их убили?