Дурацкий вопрос. Но Сара тем не менее кивнула. Волчек склонил голову, словно внезапно разглядел в нашей подруге что-то доселе незаметное. Коснулся ее волос, темных у коней и светлых на концах, как у животного, и понимающе произнес:
— Так вот почему тебя называли «кара». Он придумал?
— Кара? — переспросил я. Волчек поднял на меня глаза, словно только что заметил мое присутствие, потом ткнул в фотографию.
— «Черная». Сарита в нашей среде почти легенда. Ее слава долетела даже до Дрянного переулка.
— Особенно, когда стало известно, что «кара» полицейская крыса, — невесело прокомментировала этот своеобразный комплимент Сара. — После того, как я вышла из игры, думаю, Омар поклялся лично меня прикончить. Этот кровопийца… — снова злой короткий смешок, — …доверял мне. Неплохо, а?
— Не вижу ничего смешного, — все еще разглядывая фото, жестко произнес Волчек, — если бы кто-то из моих людей сделал нечто подобное, он был бы уже мертв. Хотя Экинджи у меня лично сочувствия не вызывает. Маггловский эфенди действительно был знатным говнюком, — он бросил быстрый взгляд на Сару и спросил: — Ты спала с ним?
— Нет, — у той от отвращения даже дернулась щека. — Постель и бизнес, слава богу, Омар предпочитал не смешивать. Мои услуги ограничивались только игровым залом. Сам он, понятное дело, редко там появлялся. Но уж когда играли по-крупному… Короче, он всегда звал, когда требовалось кого-то держать на крючке.
— Тебе, девочка, повезло. Ты даже не представляешь, как, — мрачно заметил Волчек.
— Представляю, — она опустилась на стул рядом с оборотнем и нервным движением провела рукой по волосам. — Если б Экинджи не сдох от инсульта, сидела бы я тут с вами? Плюс, на мое счастье, кое-кого из его людей удалось взять еще тепленькими. Представляешь, Волчек, эти мудилы, омаровы шавки, как малые дети растерялись, когда наш эфенди к своим турецким праотцам отправился. Ну, от растерянности, — Сара снова состроила прегнусную гримасу, — можно всяких глупостей натворить… Короче, их позакрывали. Вот только всех ли? — тяжелый вздох. — Вопрос, однако.
Я взял из рук Волчека фотографию и еще раз, теперь уже более внимательно, рассмотрел пресловутого господина. Хм. А с виду и не скажешь, что головорез. Вполне лощеный вид. На фото вообще все персоны выглядели донельзя респектабельно, словно были сняты на каком-то светском приеме. Одеты, как принцы крови, за редким исключением… О! А это уже интересно!
— А это кто? — спросил я, указывая на смазанную фигуру на заднем плане, очертания которой заинтересовали меня своим сходством с одетым в мантию волшебником. Сара не глядя ответила и по ее речи я догадался, что она меня не поняла:
— Это человек, за которым я охочусь. Мудак скользкий. Он в кабинете министров не последний человек. Эта фотография — почти единственное доказательство его контактов с такими личностями, как Экинджи…
— Я не об этом, — нетерпеливо перебил я Сару, пихая фото ей под нос, — ты вот сюда глянь.
Сара сощурилась, наморщила лоб.
— Не вижу. Мутно очень. Скорее всего, какой-то падре, — сказала она брезгливо. — Святые отцы тоже не гнушались заглядывать в наш вертеп.
— Дай-ка мне, — Волчек почти насильно отобрал у Хиддинг карточку.
— А ведь ты прав, Блэк, — заявил он после нескольких секунд разглядывания снимка, — интересные дела получаются…
— Эй, вы о чем? — в голосе Сары была растерянность и нетерпение. Ну, конечно, это ведь ее вотчина. А тут надо же: малышка чего-то упустила. Меня даже позабавил такой поворот.
Волчек насмешливо оглядел Сару, потом с видимым удовольствием обхватил ее за плечи и притянул к себе, демонстрируя наше «открытие» с видом заправского фокусника. Хиддинг недовольно вывернулась из объятий.
— Прекрати. Объясни толком.
— Это волшебник, Сара, — Волчек перешел на деловой тон, сдобренный, правда, некоторой долей ехидства, — ты, может, и не обратила внимание, но нас-то с Блэком не обманешь. Этот тип даже не потрудился нарядиться по-маггловски, так и явился на вашу «вечеринку» в мантии.
У Сары на лице появилось знакомое мне выражение охотничьей собаки в боевой стойке. Она кинулась к своей сумке, нетерпеливо там порылась, то и дело ругаясь и, наконец, вытащила какое-то приспособление размером со спичечный коробок. Потом она также быстро схватила снимок и, приложив к глазу свое чудо-устройство, начала чуть ли не носом водить по поверхности. Через минуту оторвалась от своего занятия, за которым мы с Волчеком наблюдали, понимающе переглядываясь, и сказала со вздохом:
— Нет. Не разглядеть. Впрочем, — она даже прищелкнула пальцами, — у меня есть целая пленка. Вот ведь как хорошо иногда вопиюще нарушать инструкции! — она потянулась, хрустнув суставами пальцев и с довольным видом пояснила: — Я ее дома хранила. Помнишь, Блэк, ты у копов пончики жрал… по лету еще, — она подмигнула мне, — я тогда удачно по хибаре своей пошарила. Пленку добыла и кассету с записью. Они все при мне.
Она потерла руки и быстрым шагом удалилась в свою комнатушку, оставив нас Волчеком в легком недоумении.
