Полковник Бандитского полка пожал огромными плечами.
— Так мы же драться пришли.
…Шаперонов полк выходил вперед долго. Поротно бывшие бриганды выбирались в проход между Дуболомами и Самураями, потом выстраивались широким фронтом.
«Хреновая выучка, — вздохнул Гванук, глядя на маневренные эволюции шапероновцев. — Учишь-учишь… Может, европейцы к этому не приспособлены?».
И все-таки полк построился. Бриганды, шелестя задранными в небеса пиками, бодро пошли вперед — простой марш им давался гораздо лучше. Вот они прошли тысячу шагов, плавно сдвигаясь с правого фланга к центру.
Бургиньоны даже не шевельнулись.
Полторы тысячи.
Северное войско продолжало равнодушно стоять на месте.
Две тысячи — до врага уже гораздо ближе, чем до своих.
Воины герцога Филиппа всем своим видом показывали, что таким дешевым приемом их с места не сдвинуть.
Шапероновцы в растерянности встали. В их рядах началось какое-то непонятное брожение…
А потом по бургундцам ударили пушки!
Это была не особо гениальная хитрость. По большому счету, Наполеону было даже немного стыдно: как будто, старый шулер обманул неопытных крестьян, выбравшихся из глубинки в город. Шапероновцы нарочито долго выстраивались широким фронтом, а в это время в их «тени» пять батарей легких пушек запряглись и пристроились сзади. Псы снялись с позиций налегке, взяв по десятку зарядов: часть ядер и немного картечи. Пехота шла неспешно, задрав пики, чтобы еще сильнее испортить обзор врагу; лучники двигались плотными группами по бокам, прикрывая канониров от случайных взглядов сбоку.
В принципе, Чо даже рассчитывал на то, что бургундцы на них не набросятся. Потому что в этом случае Псы, находясь в состоянии движения, не успеют развернуться. Максимум — один выстрел, а потом удирать! Что пушкам делать нелегко.
Но герцог Филипп не подвел: он довольно жестко держал рыцарскую вольницу в руках, наемники же без приказа и собаку не пнут… Зачем зря силы тратить?
Когда канониры поняли, что вышли на предельную дистанцию более-менее прицельного выстрела, шапероновцам передали, что пора вставать. Лошади быстро развернули лафеты, канониры привели пушки в боевую готовность, зарядили… После чего бриганды раздались в стороны — и два десятка стволов рявкнули, выплюнув ядра по позициям герцога. Разумеется, враги не могли ответить: с их пороховой мякотью, с их качеством стволов нельзя было и мечтать о таких дистанциях.
Наполеон улыбнулся. Наверное, впервые с начала этой неприятной военной кампании. Он оставался в Руане до последнего. Ждал ответа от Девы, чтобы понять, что происходит на востоке: развитие их общего дела или… какое-то свое дело? Не дождался. Вернее, дождался известия о падении Амьена и понял, что ждать больше нельзя: О с Аритой либо сами войну выиграют, либо что-нибудь испортят.
«Если портить — то уж самому» — генерал поднял всю свою личную стражу и помчался на север… кроя на чем свет стоит и неуправляемую Деву, и глядящих ей в рот нобилей, и (особенно!) короля-паскудника, засунувшего язык в…
Он догнал Пресвитерианцев буквально за сутки до соприкосновения с силами Бургундии. Парни первый этап кампании провели неплохо, ресурсы берегли. Особенно приятным бонусом стало присоединение епископства Камбре к идее Чистой Церкви.
Теперь наступил день «Х». Филипп привел к Аррасу 20–30 тысяч (это по словам языков, а, скорее всего, 10–15) — практически все свои лучшие силы. Он долго выжидал, изучал и, видимо, решил, что сегодняшний день (максимум, завтрашний) решит всё. Что ж, Наполеон думал так же.
…Псы успели выстрелить трижды, пока бургиньоны ответили. Они перезаряжали, как сумасшедшие, вызывая смятение в рядах врага. Разумеется, так быстро приказы герцога не могли достичь всех отрядов, подвергшихся атаке. Но среди командиров Филиппа нашлись мудрые (хотя, может быть, и просто горячие), которые поняли, что безответный обстрел может привести к серьезным потерям.
Несколько крупных отрядов бросились в атаку. Наполеон не видел со своих позиций, но потом ему доложили, что среди атакующих были наемные латники, перемешанные со спешенной конницей (видимо, это английское новшество бургундцы решили использовать постоянно), а также стрелковые отряды. Огнестрела у Филиппа оказалось не так много, как пугали слухи. Просто в каждом стрелковом отряде было меньше половины огнестрельщиков, примерно столько же пикинеров и немного пикардийских арбалетчиков. Действовали они довольно сумбурно, бойцы с ручницами вообще рассчитывали на один выстрел, а потом хватались за оружие ближнего боя. Но для этого им еще надо было дойти до врага: местное ручное оружие более-менее попадало с 50–60 шагов, тогда как Дуболомы могли давать первый успешный залп с сотни.
