– Оставим это. Александр, не все могут подслушивать, подныривать под кого необходимо, изворачиваться и втираться в доверие. Ты честный и храбрый человек. Тициана правильно сделала, что дала поручение Элию все провернуть, и этот музыкантик смог. Тебя же мне не следовало отправлять к Дидию Юлиану. Но ты правильно сделал, что сегодня пришел. Садись, выпей вина.
– Покорно благодарю, август, мне не хочется вина!
– Верно, Александр, надо во всем знать меру. Тебе вина хватило и вчера.
Александр подумал, что же рассказал императору Элий про него и Ливию, и честно ли признался, как именно он добыл у сенатора Капитолина нужные сведения. Его так и подмывало спросить об этом у Пертинакса. Но разве он мог задавать такие вопросы императору?
Пертинакс поднялся из кресла и, отпустив скрибу, прошелся по комнате, двигая затекшими плечами.
– Я должен сообщить тебе, Александр, что дом в Каринах я решил продать.
У Александра все задрожало внутри и во рту резко пересохло.
– Этот дом убыточен и мне больше ни к чему. Как только найдутся покупатели, а я думаю, это произойдет в самое ближайшее время, то тебе и твоей жене придется его покинуть. Я предлагаю тебе другую службу.
«Вот оно! – озарило Александра, и он весь затрепетал. – Неужели переезд во дворец?»
– Какую службу? – затаив дыхание, еле вымолвил он.
– Ты ведь наполовину венделик?
– Да, август.
– Значит, все условности будут соблюдены. Я предлагаю тебе вступить в сингулярии.
– В сингулярии? – переспросил разочарованный Александр.
– Да. Но я вижу, ты не особенно рад этому. Разве служба в телохранителях императора не почетна для тебя?
– Конечно, почетна, август, и я бесконечно благодарен за такое предложение.
– Тогда решено!
– Но служба в сингуляриях – это жизнь в казарме.
– Конечно.
– А как же моя жена?
– Снимешь ей жилье где-нибудь неподалеку и сможешь иногда навещать ее.
Александр замолчал, опустив глаза. Расставаться с женой он совсем не хотел. Воспоминание о сенаторе Мессале, пристававшем к Ливии, больно резануло его по сердцу.
Пертинакс углубился в чтение закона, надиктованного скрибе, немного подумал, вычеркнул несколько слов и надписал сверху другие слова.
– Ну что ты стоишь, Александр? Становиться сингулярием и защищать меня тебе не хочется?
– Я готов отдать за тебя жизнь, август!
– Не нужно этих громких слов. Я все понимаю. Ты хочешь чего-то другого.
Александра так и подмывало сказать, что он хочет жить во дворце. Он видел – это та возможность, которой он так давно ждал, – заявить о своей мечте прямо, открыто. И все же как было бы дерзко и нагло вот так брякнуть! Умей он говорить витиевато, то нашел бы много словесных ходов, как мягко и ненавязчиво донести это до императора. Он промедлил всего несколько секунд.
– Ты вазопиец и искусство – твое призвание. Нет ничего неловкого в том, чтобы так и сказать. Поезжай на мою виллу в
– В Лигурию?
– Что? Тоже не подходит тебе? – Голос Пертинакса заметно посуровел.
– С твоего позволения, август, я хотел бы остаться в Риме, – пролепетал Александр, опасаясь, как бы император не разгневался на него.
– Ну, тогда оставайся, Александр! – Голос Пертинакса отдавал холодом и безразличием. – Пока ты управлял моей виллой, ты, наверно, скопил денег, так что сможешь снять себе комнату или дом…
Александра захлестнула горечь от услышанного. Пертинакс настолько скуп, что не хочет помочь своему верному вольноотпущеннику деньгами. Более того, он намекает, что тот его обворовывал! Да и чем он мог поживиться за эти полтора месяца, из которых треть пробыл вне дома, уезжая к Септимию Северу? А как только вернулся, то почти сразу финансирование виллы резко сократилось. После таких слов императора Александру захотелось как можно быстрее уйти из дворца.
– Я не скопил ничего, август, – с достоинством ответил Александр. – Все расходы записаны в расчетных книгах. Твои рабы – Диоген и Андрокол, подтвердят, они вели все записи. Ни один асс не ушел на сторону.
Пертинакс, уже думавший совсем о другом – о ближайшем новом выступлении в сенате, не сразу понял смысл сказанного его вольноотпущенником.
– Я знал, что ты честный человек, Александр! – рассеянно произнес император, набрасывая стилусом речь в сенате. – Пусть боги помогут тебе! Если ты понадобишься, я обязательно разыщу тебя.
Пертинакс больше не поднял головы, углубившись в записи, и Александр понял, что его время подошло к концу. Он даже не знал – слышал ли его прощальные слова император.
