Александр шел с Палатина, не замечая ничего вокруг, полностью погрузившись в свои мысли. Не успели они с Ливией пожить хорошо, как снова надо бедствовать. Он не строил иллюзий, что император позовет его снова. В его услугах больше не нуждались. Нет, он не клял себя за неудачу у Дидия Юлиана, она была ни при чем. Даже если бы он и добыл нужные сведения, то Пертинакс также предложил бы ему стать сингулярием. Пертинакс не хочет приближать к себе никого. Ему никто не нужен. Может быть, стоило согласиться поступить в телохранители императора, как Марий? Но военная служба не прельщала Александра. Лишь однажды в Британии поучаствовав в бойне пленных бунтовщиков-легионеров, он навсегда решил завязать с оружием. Он хотел жить искусством, а если бы удалось стать богатым и влиятельным обитателем Палатина, то он, как, например, Эклект, скупал бы картины, статуи, украшения и жил бы с Ливией в неувядаемой красоте, создававшейся человеческим гением столетиями. А казарма, приказы, устав – это все было не его. И краткие встречи с женой ради утех плоти, без возможности о чем-то поговорить, обсудить их дальнейшую жизнь, все радости и невзгоды – это тоже было не для него. Многие сказали бы – какой ты римлянин с такими взглядами?! Но Александр никогда и не ощущал себя настоящим римлянином, хоть и говорил на латыни и жил согласно обычаям римлян. Буйная, гордая кровь кельтов-венделиков давно потухла в нем, разгоревшись лишь однажды – в Британии. Кровь гречанки-матери смешала, растворила и полностью поглотила в себе кровь отца. А греки всегда славились по всему миру как народ, создававший искусство и величайшую культуру, живший и гордившийся этим. Да что – только греки? Сами римляне давно отягощены роскошью, изобилием, полностью покорены наследием Греции. Многие ли римляне жаждут служить в армии или кого-то спасать, жертвовать собой ради других, ради самой идеи вечного и непобедимого Рима? Такие, конечно, есть, но их не так много. А больше тех, кто живет ради наслаждения. И Александр хотел жить так – просто наслаждаться дарами жизни, черпать из рога изобилия. Он верил в связь поколений. Его далекие предки торжествовали над обагренными кровью изумрудными волнами Саламина, взбирались по кручам Гиндукуша вместе с фалангой Александра Великого и стояли насмерть в Коринфе под ударом легионов Меммия, чтобы их потомки жили в лучшем мире, счастливо и беззаботно, свободно и гордо. Но что-то нарушилось. Будь доволен только тем, что ты свободный человек, а не раб. Боги не хотят, чтобы каждый из людей был по-настоящему полностью счастлив, тогда люди не стали бы им молиться. А может, боги тут совершенно ни при чём? Они слишком далеко, и людские проблемы не достойны даже легкой усмешки олимпийцев.
Александр не знал, как он скажет Ливии, что вскоре им заново надо будет искать себе дом и средства для пропитания. Подумать только – вольноотпущенник самого императора Рима должен скитаться и жить впроголодь! Утешало одно – у него есть его ремесло и талант, а это немало.
Наверное, лучше бы ему согласиться поехать в Лигурию! Отказался, не подумав! Что даст ему Рим? Так ли уж важно жить в этом большом муравейнике, если ты не рядом с маткой? В Лигурии в поместье Аппенина, что рядом с городком Альба Помпея, Александр прожил некоторое время, пока Пертинакс находился там в опале при Коммоде. Милое место! Всюду персиковые деревья, виноград на живописных склонах холмов, тишина и деревенский уют. Эх, сейчас бы согласиться и немедленно уехать! Но вернуться во дворец и просить об этом императора казалось выше его душевных сил, он не хотел унижаться. Вольноотпущенник тоже имел чувство собственного достоинства! Что сделано, то сделано. Рим – значит Рим.
Задумавшись, Александр не заметил, как поднялся на Капитолийский холм. Группа сенаторов спускалась ему навстречу, о чем-то оживленно беседуя. Александр инстинктивно подался в сторону и спрятался за спину прохожего. Он сразу не осознал, почему он так сделал, но ему стало неприятно за свою слабость. Теперь он точно стал никем, и встреча с кем-нибудь из вчерашнего общества у Дидия Юлиана могла стать чревата неприятными для него расспросами. Казалось бы, где он наверняка напорется на нежелательную встречу, как не на Капитолии? Но Александр не повернул назад.
Вся площадь вокруг храма Юпитера Капитолийского была густо заставлена меньшими храмами, алтарями и статуями. Бронзовая черепица храма, облицованная толстым слоем золота, сверкала на солнце, выглянувшем из-за туч. В этом блеске Александр видел не славу легионов, сокрушавших варваров-германцев, даков, сарматов, защищавших от их нашествий дома мирных жителей империи, не триумф над восставшими иудеями, покусившимися на римский мир, не победы над злобными парфянами, задумавшими вытеснить римлян с Востока. Нет!
