– Все мы обречены на смерть, август! – ответил ученый-врач. – И только императоры после смерти становятся божественными!
– Да и то не все.
– Вот именно.
– Но сколько он еще проживет?
– Сложно сказать. Видишь, август, эти сочные апельсины? Чтобы жить долго и не болеть, надо соблюдать диету. Как можно больше апельсинов и других фруктов, овощи, рыба, молоко. И как можно меньше мяса. И конечно, постоянно заниматься физическими упражнениями. Увы, Клавдий Помпеян слишком запустил себя. О здоровье надо думать еще в молодости. Его болезни наслаивались одна на другую, и все это отразилось на сердце. Не суставы, не желудок, а именно сердце приведет его к смерти.
– И ничего нельзя сделать? – удрученно произнес Пертинакс.
– Нет. Теперь уже слишком поздно. Я могу лишь порекомендовать ему именно диету из фруктов и овощей, больше пить молоко. Это поможет его желудку и облегчит работу сердцу.
– Ты говорил ему об этом?
– О диете?
– О его плохом состоянии.
– Он и так все понимает, август! Конечно, я предупредил его, что жизнь может оборваться внезапно.
– И что ответил Помпеян?
– Как истинный римлянин он спокойно воспринял мои слова и даже улыбнулся.
– Странно, что у такого замечательного человека, как Клавдий Помпеян, болит именно сердце, ведь он остается таким же мудрым, глубоким и, можно сказать, душевным человеком, каким я знал его давно, еще при Марке Аврелии.
– Это потому, август, что не сердце, бьющееся у нас в груди, является источником наших чувств и душевных волнений, а мозг, что у нас в голове и спине.
– Неужели? – удивился Пертинакс.
– Я установил это, наблюдая за ранеными, а потом проводил опыты на свиньях и собаках. Я написал об этом.
– Удивительно! – воскликнул император. – Ты должен обязательно дать мне прочесть свой труд. Но прежде все же объясни свои утверждения. Книга книгой, но нельзя упускать возможность услышать подробности от такого великого ученого.
Гален поклонился. Ему была очень приятна похвала императора.
– Еще работая лекарем в гладиаторской школе Пергама, я замечал, что при тяжелых травмах рук, когда мечи резали плоть до кости, и гладиатор потом вдруг чудом выживал, то рука теряла чувствительность, висела, как плеть, не поднимаясь. Это же происходило и с пальцами, когда наносились глубокие порезы на запястье или на ладони. Везде у нас в теле есть нервы – тонкие пучки белых волокон. Благодаря нервам мы двигаемся, живем полноценно! Когда я был при Марке Аврелии в его войнах с германскими варварами, мне довелось видеть легионеров, у которых ударом топора прорубались доспехи и повреждалась спина, упавших с коней и раздавленных всадников, также с травмой спины. В спине есть мозг, как и в голове. Но в спине он спрятан внутри хребта – позвоночника. Так вот у всех тех воинов позвоночник оказался поврежден, более того – пострадал спрятанный внутри мозг. И ниже места повреждения раненые теряли полную чувствительность и все движения. Например, если рана была на уровне поясницы – легионер не мог пошевелить ногами, он их не ощущал. И кстати, наши выделения, прости, август, за такие подробности, также выходили при таких травмах непроизвольно.
– Какой ужас!
– Позже я экспериментировал с животными – перерезал им мозг внутри позвоночника. Тот же эффект, что и у раненых. Бывали и безнадежные раненые, германцы, разумеется, я изучал перерезку спинного мозга и на них. Многие нервы, очень важные, начинаются в головном мозге и благодаря им наши глаза видят окружающий мир, мы улыбаемся и гримасничаем, едим и пьем.
– Только не говори мне, Гален, какие ты ставил опыты, чтобы все это хорошенько разузнать!
– Как угодно, август.
– Скажи мне вот что, Гален, правдивы ли слухи о Коммоде, читавшем твои сочинения и воплощавшем… ну эти… эксперименты?
– Что? – тихо спросил Гален.
– Словом, пытал ли на Вектилианской вилле Коммод рабов или оказавшихся у него под подозрением людей? Изучал на этих несчастных – нервы, кишки, сколько крови в человеке, что у него в голове? Так говорят, я сам слышал.
– Безграничная власть, вседозволенность развращают людей, делают из них монстров. Такие действия нельзя относить к науке ни в коем случае.
– Ответь мне прямо, Гален, не юли. Ты тоже присутствовал, записывал свои наблюдения? О боги, о чем я спрашиваю! Молчи, я не хочу ничего знать. Не понимаю, что на меня нашло. Наверное, твои рассказы об экспериментах.
– Так мне, император, еще приносить свои работы на твое прочтение?
– Да, пожалуй, все это не совсем понятно, местами даже чудовищно, но интересно!
Появился раб и сообщил Пертинаксу, что во дворец прибыл сенатор Дидий Юлиан с семьей и просит принять его.
Император простился с Галеном, но напоследок сказал ему:
– Если бы ты придумал какой-то способ вылечить Клавдия Помпеяна, я позволил бы тебе любые опыты для достижения цели.
Гален поклонился и только грустно улыбнулся в ответ.
