– Неужели все двенадцать лет стали для тебя ужасными? – удивился Дидий Юлиан. – Ведь ты занимал столько ведущих должностей!
– Я говорю не о себе, а о римском народе. Только его благо важно.
– Конечно, август! – Сенатор поклонился. – Пусть боги даруют тебе многие годы! А где твой сын? Говорят, ты услал его из дворца жить к деду?
– Да, так для него лучше. У Сульпициана он занимается делом – учится. С ним все мои ученые рабы и лучшие философы, которых я нашел. Я убежден, только вне стен дворца можно вырасти хорошим человеком и в дальнейшем умным политиком.
– Ты готовишь своего преемника очень мудро!
– Я еще не решил вопрос о наследнике. Сын должен подрасти, мне нужно видеть, каков он по характеру – тверд, рассудителен, умеет ли выбирать себе друзей, умеет ли быстро и верно принимать решения. Знания, полученные от учителей, еще не все, что необходимо для будущего императора.
– Ты прав, август! Я восхищаюсь тобой!
– Посмотри, Юлиан, как красив наш город! – продолжал Пертинакс, подойдя к краю террасы. – Люди, живущие здесь и приезжающие сюда, живут в самом благоустроенном городе мира. Предыдущие августы сделали все для этого необходимое – построили храмы, термы, театры, цирк, акведуки, фонтаны, площади. Все в бетоне и мраморе! Моя задача – сделать жизнь людей в этом городе счастливой. Чтобы каждый свободный человек имел работу, бедные регулярно получали бесплатные раздачи продуктов, зерно бесперебойно поступало в город, императорские склады всегда стояли полными, сенат принимал решения не под угрозой расправы, патриции не боялись за свою жизнь и имущество, законы и порядок властвовали над всеми.
Пертинакс, глядя на Рим, говорил вдохновенно, его грудь переполняло чувство гордости и ответственности за свою великую миссию. Налетевший на такой большой высоте ветер, стал трепать ему бороду и волосы, и император верил, что сейчас Марк Аврелий слышит его и с этим ветром как бы благословляет и называет своим преемником.
Дидий Юлиан, стоявший немного позади, не вникал в слова Пертинакса. Он думал, август стоит к краю террасы так близко, что если вдруг его толкнуть, то он легко упадет вниз – низкие перила не спасут. Наследника у него нет, следовательно, можно будет предъявить права на трон. Но таких соискателей императорского венка наверняка окажется несколько. Да и кто поддержит сейчас Дидия Юлиана? Надо налаживать связь с Эмилием Летом. И, кроме того, падение императора слишком подозрительно, когда они находятся на террасе вдвоем. Никто не поверит Юлиану, что он непричастен.
– Август, ты сделал бы мой дом самым счастливым в Риме, если бы пришел на свадьбу моей дочери! – произнес Дидий Юлиан и заискивающе улыбнулся. – Она и Корнелий Репетин стали бы рассказывать об этом своим детям. Великий Публий Гельвий Пертинакс, император, мудрейший и справедливейший, оказал честь их семье, и частичка твоей выдающейся души была бы в их детях.
Пертинакс обнял Дидия Юлиана.
– Я постараюсь прийти.
Тем временем Флавия Тициана занимала беседой Манлию Сканиллу, Дидию Клару и Корнелия Репетина. В отличие от мужа, Тициана радовалась любому приему во дворце, ведь она не упускала случая показать свои драгоценности и блеснуть знаниями. Она чувствовала себя настолько уверенно в вопросах политики, экономики и искусства, что ей хотелось стать, как Ливия при Октавиане Августе, – не просто женой и союзницей во всем, но и самым важным советником. Мешал ей в этом сам Пертинакс. Высоко ценя интеллект жены, он все же не допускал, чтобы ее советы имели решающее значение в принятии решений. Он слушал жену, но потом сам тщательно анализировал и либо откладывал ее рекомендации на потом, либо видоизменял их. Пока Тициана с этим молча соглашалась, но на втором месяце правления Пертинакса такое соглашательство становилось невмоготу.
Манлия Скантилла, видя перед собой еще молодую, очень умную и представительную императрицу, люто ненавидела ее. Тициана говорила о скором прибытии послов из
Зная, что под слоем румян и белил она все равно выглядит, по сравнению даже с невыдающейся внешностью Тицианы, дольно уродливо, Скантилла под дежурной улыбкой еле сдерживала бешенство. Легкое щебетание императрицы отдавалось в голове жены Дидия Юлиана ударами весел триремы, находящейся в погоне за врагом.
