Конклин снова помедлил с ответом, а когда заговорил, в его голосе прозвучала решимость:
— Я прихвачу с собой друга… нашего общего друга… Мо не откажется. Оставайтесь на месте, Мари. Вам необходимо уйти сейчас в тень. Ради Бога, держитесь ото всех подальше!
— Кто вы? — заорал Борн в бешенстве, хватая старика за горло и ударяя его спиной о стену.
— Дельта, прекрати! — приказал д’Анжу. — И не ори так, если не хочешь, чтобы услышали. Подумает еще кто, что ты убиваешь его. И позвонит вниз.
— Я и в самом деле готов убить его. Ну а что касается телефона, то он не работает.
Джейсон отпустил горло старика, выступившего, сам не зная того, в роли самозванца, но продолжал держать его за грудки, и, когда он толкнул свою жертву обратно в кресло, рубашка у того порвалась.
— А дверь? — сердито и твердо продолжил д’Анжу. — Бога ради, поставь ее на место. И постарайся сделать это как можно лучше. Я хочу выбраться из Пекина живым, а каждая секунда, проведенная в твоей компании, уменьшает мои шансы на спасение. Давай же, займись ею!
Борн поднял выломанную дверь, вставил в раму, подровнял края и несколькими ударами водворил ее на прежнее место. Старик растирал себе горло, а затем вдруг попытался вскочить с кресла.
— Non, mon ami![129] — молвил француз, пресекая подобную вольность. — Посидите пока спокойно. И разберитесь с ним, но не со мной. Вы же видите, он действительно может убить вас. Он пребывает сейчас в такой ярости, что ему не до уважения к годам. Я же, поскольку приближаюсь по возрасту к вам, занимаю иную позицию.
— При чем тут ярость? Это же самое настоящее насилие! — заявил возмущенный старик. — Я сражался под Эль-Аламейном[130] и, клянусь, буду драться и тут!
Он опять полез из кресла, и снова д’Анжу втолкнул его обратно.
— Ох, уж эти мне безрассудно отважные англичане! — воскликнул француз. — Благодарю вас за то, что вы проявили беспримерное великодушие, не упомянув Азенкур.[131]
— Хватит болтать! — рявкнул Борн, отталкивая д’Анжу, и, уперев руки в подлокотники, наклонился над креслом. — Сейчас вы скажете мне, где он, и скажете быстро, не то пожалеете о том, что уцелели при Эль-Аламейне!
— Вы маньяк! Что значит «где он»? О ком это вы?
— Это не вас поселили сюда! Вы — не Джозеф Уодсворт из номера триста двадцать пять!
— Но это номер триста двадцать пять, а я — Джозеф Уодсворт, полковник в отставке и член Королевского общества инженеров!
— Когда вы сняли этот номер?
— Видите ли, я был избавлен от всех этих тяжких хлопот, — ответил Уэдсворт, явно подчеркивая свою исключительность. — По отношению ко мне как к приглашенному правительственному специалисту была проявлена определенная забота. Меня провели через контрольно-пропускной пункт, минуя таможню, и затем доставили прямо сюда. Правда, обслуживание в отеле не слишком высокого класса, — мы же все-таки, Бог свидетель, не в Конноте[132], — и проклятый телефон не работает.
— Когда вы вселились сюда?
— Прошлой ночью… Впрочем, поскольку самолет опоздал на шесть часов, наверное, было бы правильным сказать, сегодня утром.
— Чем должны вы здесь заниматься?
— Я не уверен, что это представляет для вас какой-то интерес.
Борн выхватил из-за пояса латунный нож для разрезания бумаги и приставил его острием к горлу старика:
— Отвечайте, если хотите встать из кресла живым!
— Боже мой, да вы и впрямь маньяк!
— Совершенно верно: я не успел подлечиться. Еще раз повторяю: чем должны вы здесь заниматься?
— Мои хозяева — люди довольно беззаботные. Они обещали за мной заехать около двенадцати. Но, поскольку уже больше трех, надо полагать, для правительства Китайской Народной Республики время так же не имеет особого значения, как и для китайских авиалиний.
Д’Анжу тронул Борна за руку.
— Речь идет о самолете, прибывающем по расписанию в одиннадцать тридцать, — произнес спокойно француз. — Так что это пустой номер: он ничего не знает.
— Значит, твой Иуда где-то в другом номере, — ответил ему Джейсон через плечо. — Он должен быть здесь!
— Не говори лишнего, его же будут допрашивать. — С неизвестно откуда взявшейся властностью д’Анжу отстранил Борна от старика и заговорил требовательным, командным тоном: — Послушайте, полковник, мы приносим вам свои искренние извинения за причиненное вам беспокойство. Произошло, как я вижу, досадное недоразумение. Это третий номер, в который мы ворвались… Теперь нами выяснены имена всех поселившихся в них граждан, что позволяет вычислить нужное нам лицо методом исключения.
— Методом исключения?.. Простите, но я что-то не совсем понимаю вас…
