При этих словах у меня на глаза наворачиваются слезы. Эд совершенно прав. Нам действительно предстоит много чего узнать друг о друге, а также о том, что готовит для нас будущее. По крайней мере, Эду. Что до меня, то я и так слишком много знаю.
– Да, похоже, ты прав.
Ближе к вечеру, когда все пожитки наконец распакованы, а на Лондон опускаются сумерки, мы с Эдом плюхаемся в изнеможении на кожаный диван из комиссионки.
– Черт, я уже как загнанная лошадь, которую пристреливают. – Я кладу голову на плечо Эда, он нежно меня обнимает.
– Я тоже.
Эд включает телевизор, мы тихо сидим, уставившись в экран. Я чувствую, что у меня больше нет сил растягивать сегодняшний день. Пора двигаться дальше в надежде, что будет следующий. Мои веки тяжелеют, дыхание выравнивается, я медленно погружаюсь в темноту…
Зои, это мама.
Я сонно протираю глаза. Меня будит надрывающийся телефон, я едва-едва успеваю ответить, буквально на последнем гудке.
– Привет, мам.
– Ты в порядке. Я что, тебя разбудила?
– Мм… Хм… Да нет, все нормально.
Я смотрю заспанными глазами на часы. 7:15. С чего это вдруг мама звонит в такую рань? И где я?
Дав мне сориентироваться, мама продолжает разговор, и я судорожно пытаюсь понять, о чем речь.
– Я только позвонила, чтобы пожелать тебе сегодня удачи. Мы с папой вчера весь день о тебе думали. Обещай сообщить мне, как все прошло, когда освободишься!
Не понимая, о чем она толкует, я оглядываю комнату в поисках ключа к разгадке, пытаюсь ухватить обрывки воспоминаний, порхающих в голове, точно легкокрылые бабочки.
– Зои, ты еще здесь?
– Да-да, прости. Я тебя слушаю.
– Ты ведь не плачешь? Любимая, только не плачь! У тебя все будет хорошо. – Мамин голос странно срывается, и у меня екает сердце. Какого черта здесь происходит?
– Я тебе позвоню, обещаю.
– Тогда договорились. Хорошо. Ладно, а теперь иди одевайся, поговорим попозже. Удачи. Я люблю тебя.
– Спасибо, мам. Я тоже тебя люблю.
Мама заканчивает разговор, я продолжаю стоять с телефоном в руке, в полной растерянности. Босые ноги мерзнут на деревянном полу, мне становится зябко. Накинув халат, я иду на кухню в надежде найти там хоть какую-нибудь подсказку. Эда нигде не видно, но это наша квартира, по крайней мере наша старая квартира, та самая, в которую мы «вчера» переехали. На сушилке стоит несколько тарелок, на прилавке – полупустой кофейник. Возле него – любимая кружка Эда, на внутренней поверхности темно-коричневый ободок. А так вроде все как обычно. Я перевожу взгляд на кухонный стол. Как ни странно, на столе нет ни бумаг, ни счетов, ни конвертов, но зато там лежит записка, я тотчас же узнаю каракули Эда. И у меня обрывается сердце.
Больница.
Ноги вдруг становятся ватными, я поспешно придвигаю к себе стул. Последние несколько лет я провела много-много часов и дней в больнице, где меня резали, кололи и обследовали. И что на этот раз? И чего мне сегодня ждать: хороших новостей или плохих?
Есть только один способ получить ответ.
Собрав волю в кулак, я тащусь в нашу крошечную ванную. Естественного освещения здесь нет, но сейчас это не имеет значения. Я включаю свет, встаю перед зеркалом и задираю верх пижамы.
И вот теперь я знаю. На моей левой груди есть небольшой шрам. В принципе, он практически не заметен, но я его вижу. И этот шрам, впрочем, так же как и боль, которую я теперь чувствую в груди, сразу говорит о том, что меня сегодня ждет.
Сейчас январь 2002 года: в Рождество я обнаружила уплотнение в груди. Я тогда принимала очень горячую ванну, все вокруг было окутано таким плотным облаком пара, что я не видела ни шкафчика на стене, ни пальцев ног. Я лениво терла тело, смывая мыло, но внезапно остановилась. Снова потерла правую грудь. Как я могла?.. А что, если?.. Неужели у меня опухоль?
Я встала – вода полилась с меня ручьем – и практически выпрыгнула из ванны. Завернулась в полотенце и, оставляя за собой мокрые дорожки, прошла в гостиную. Эд, утомленный садовыми работами, валялся с бокалом вина в руке на диване, вперившись в экран телевизора. Когда я вошла, он поднял на меня глаза и слегка нахмурился.
Не дав ему открыть рот, я с ходу выпалила:
– У меня опухоль. – Я бросилась на диван рядом с ним, сняла полотенце и показала на уплотнение. – Вот, потрогай. Ну и как тебе это на ощупь?
Эд, сообразив, что сейчас не самое подходящее время для шуток, послушно пробежался рукой по моей груди. И остановился, добравшись до опухоли. Я сразу поняла, что он тоже ее нащупал. Я оцепенела.
– Тут ведь что-то не так? – едва слышно прошептала я.
– Зо, если честно, не знаю, – пожал он плечами.
Я понимала, что он говорит правду, но мне хотелось услышать совсем другое, и я разрыдалась.
– Эд, у меня рак груди! – воскликнула я дрожащим голосом.
