Но вот через три… четыре… пять минут я беру себя в руки и уже внимательно слушаю, что говорит доктор. По ее словам, биопсия показала, что моя опухоль – это самая обыкновенная киста, так что поводов для беспокойства нет. Операция мне тоже не нужна, киста рассосется сама собой. Она говорит то, что я уже слышала в прошлой жизни, и тем не менее испытываемое мной облегчение ничуть не меньше, чем тогда. У меня нет рака. У меня все будет хорошо.
Ничего не изменилось. Я не умру раньше Эда. Правда, теперь я не уверена, радоваться этому или нет.
Я встаю, ноги еще дрожат, но уже не так сильно.
– Спасибо вам большое. – Я крепко жму руку докторше.
– Не стоит благодарности.
Мы с Эдом говорим «до свидания», покидаем кабинет, проходим через приемную, стараясь не встречаться глазами с теми, кому, возможно, повезло меньше, чем мне, спускаемся на лифте вниз и оказываемся на улице, где по-прежнему сумрачно и промозгло.
И тем не менее ветер, который утром казался мне пронизывающим, приятно обдувает лицо, а свинцовые тучи уже не пугают, а, скорее, успокаивают.
Я смотрю на Эда. В уголках его глаз блестят слезинки. Он смахивает их рукавом.
– Это было неожиданно, – говорит он.
– Действительно неожиданно.
Эд умолкает, его дыхание вылетает изо рта облачками заледеневшего пара. Я чувствую, что начинаю потихоньку замерзать, и поворачиваюсь к Эду:
– Пошли отсюда, я совсем окоченела.
Он берет меня за руку, и мы идем туда, где можно спрятаться от холода, в кофейню на углу улицы. Кофейня встречает нас приятным теплом, я расстегиваю пальто. Занимаю столик. Эд заказывает напитки, а я под аккомпанемент уютного завывания кофемашины выстукиваю на мобильнике мамин номер.
Мама хватает трубку прежде, чем раздается гудок:
– Зои?
– Мама. Все нормально. Я в порядке. У меня нет рака.
Мама облегченно вздыхает:
– Слава богу, Зои! Слава богу! Я так волновалась. Ой, погоди-ка! – Слабый треск, и я слышу, как мама говорит папе: – Джон, она в порядке. У нее все будет хорошо. – Папиного ответа я не слышу, а мама между тем снова берет трубку: – Только никому не говори, но папа плачет.
– Ни черта подобного! – рычит папа.
Приятно слышать, что родители как ни в чем не бывало снова шутливо пикируются.
– Скажи ему, что я буду держать рот на замке! – просит мама, после чего в разговоре повисает длинная пауза.
Тем временем Эд ставит на стол два пластиковых стаканчика и садится напротив меня. Я отвечаю ему благодарной улыбкой. В трубке слышатся странные хлюпающие звуки.
– Мама, ты ведь не плачешь, да?
– Нет, дорогая, не плачу. Это просто… Ох, Зои, у меня словно камень с души свалился! Я тебя очень люблю.
– Мама, я тебя тоже люблю.
И тут я неожиданно решаю сделать нечто такое, что совсем не в моем характере:
– Мама, почему бы тебе немного не погостить у нас? Я буду очень рада. Мы так редко видимся!
– С удовольствием, дорогая. Я с удовольствием проведу с вами время. Надо только переговорить с папой, и мы что-нибудь придумаем. Хорошо?
– Хорошо. Мама, послушай?
– Да, дорогая.
– Может, ты сама расскажешь все Беки? А то у меня больше нет сил. – Обжигая нижнюю губу, я делаю глоток горячего шоколада.
– Конечно.
– Ладно, мам, я позже позвоню, и мы всласть поболтаем. Договорились?
– Договорились, солнышко. Папа шлет тебе привет.
– Поцелуй его за меня крепко-крепко.
– Ему понравится. Пока, – смеется мама.
Мы заканчиваем разговор. Эд, потягивая свой кофе, внимательно за мной наблюдает.
Уютная атмосфера кофейни действует успокаивающе, стаканчик горячего шоколада приятно греет руки, я чувствую, как напряжение потихоньку исчезает. Вот теперь я полностью довольна жизнью.
– Как насчет того, чтобы отметить это дело? – спрашивает Эд.
Бедняга, ему сейчас столько всего пришлось пережить!
Я вспоминаю наш тогдашний поход в ресторан. Мы пили шампанское и заказывали неприлично дорогую еду. Это было очень мило, но сейчас, когда Эд снова со мной, мне хочется побыть с ним наедине. Кто знает, представится ли еще один шанс?
– А знаешь что? Мне хочется просто пойти домой и расслабиться. Можно взять еду навынос. Как тебе моя идея? Не слишком скучно?
– Угу, ужасно скучно, – ухмыльнулся Эд. – Отличная идея, Зо!
– Вот и хорошо.
Мы выходим из кофейни. На улице стоит зверский холод, ветер такой пронизывающий, что перехватывает дыхание. Мы спешим к автобусной остановке, чтобы спрятаться за пластиковой загородкой, но и она не спасает от вездесущего ветра. Эд прижимает меня к себе, а я, уткнувшись лицом ему в грудь, забираюсь ему под куртку и обнимаю за талию. Он упирается подбородком в мою макушку, и, согретая его любовью, я забываю о холоде. Я готова стоять так целую вечность.
На ковре пластиковые контейнеры от еды навынос, свет от экрана телевизора падает Эду на лицо, озаряя его мягким сиянием.
– Может, пойдем в постель?
Эд смотрит на меня сонными глазами:
– Давай. Я только немного приберусь.
– Ладно, потом. Уберем утром.
