Тогда опять была суббота, полдень, они как раз вернулись с утренней съемки на позициях – и сразу несколько прилётов по площади Ленина, те самые мерзкие «бууумс» – прямо под окнами. В их квартире было три окна, оператор стал снимать через крайнее правое, он – через левое. Увидел, как из магазина внизу вышла женщина и пошла на площадь – заорал ей через окно «Вы куда? Там стреляют, бегите в подъезд!» – подъезд оказался заперт, пришлось спуститься и впустить её, чтоб переждала обстрел. Сразу после – еще несколько прилётов – таких, что руки, снимающие через окно видео на телефон, инстинктивно дёрнулись. Да, сразу после он понял, что снимать обстрел, стоя перед окном – это редкая глупость, как минимум осколками стёкол могло посечь. А потом увидел, что в центральное окно их квартиры прилетел осколок и оставил в стекле аккуратную дырку с паутиной трещин вокруг. На подоконнике лежал кусок снаряда – кто-то из коллег, что до них жил в этой квартире, видимо подобрал его ранее на месте прилёта и притащил сюда. Им местные сказу сказали – не забирайте осколки снарядов, не таскайте с собой – мол, плохая примета, другой снаряд его найдет. Донецким вообще нужно верить сразу и на слово – вот и в тот раз они оказались правы. Мелкий осколок прилетел только в то окно, на подоконнике которого лежал другой осколок снаряда. В то единственное окно, через которое они не снимали.
Это было в 22-ом – в его первую командировку в Донецк. К 24-ому году город изменился. Во многих квартирах поставили огромные баки, в которые вода набирается сама – и больше не нужно суетиться с канистрами и «ловить», когда дадут воду. А на обстрелы журналисты стали ездить куда реже – линию фронта отодвинули и противнику стало сложнее «достать» город, хотя теперь почти каждый день в небе видны белые тонкие «стрелы», заканчивающиеся маленьким «облачком» – значит, работает ПВО. Обстрелы не прекратились – и люди в Донецке не перестали гибнуть из-за прилётов. Но они привыкли к ним, что ли. Наверное, что-то подобное было и в Ленинграде в 43-ем – те, кто выжил после самой страшной первой блокадной зимы, кто дождался весны и лета, кто уцелел после второй зимы в осажденном городе – те уже не боялись обстрелов и бомбёжек. В Донецке тоже устали бояться – на улицах города стало куда больше прохожих, а первые этажи многих зданий защищены мешками с песком. Здесь научились поразительно быстро заделывать воронки и дыры от прилётов на дорогах и тротуарах. Здесь привыкли жить на войне – всегда рядом со смертью.
***
Свой дом у него появился недавно. Не назовешь же своим домом маленькую родительскую квартиру с двумя комнатами «трамваем» в Заполярье. Да и студенческую общагу, что тогда стояла в сотне метров от Финского залива, а теперь – благодаря намыву – оказалась в километре от него – домом тоже не назовешь. Потом была комната в коммуналке – в сером доме с башенкой, где Алексей Толстой написал свой «Гиперболоид инженера Гарина». Окно той комнаты площадью 11,7 квадратных метров выходило на глухую желтую стену. Еще из него было видно трубу завода, который потом снесли, старое дерево, которое потом срубили, и небо, которое осталось там до сих пор. Небо было видно чуть-чуть, солнце там вообще никогда не появлялось. Точнее – около 11 утра в ясную погоду из того окна можно было увидеть приближение солнца – многообещающее сияние возле – и казалось, что вот-вот появится и оно. Но геометрия дореволюционной застройки там очевидно сговорилась с физикой вращения звёзд и планет – поэтому солнце исправно ныряло правее и выше – к чужим окнам, расположенным удачнее.
Коммуналка была хорошая – что редкость для коммунальной столицы страны. Там был всего один выключатель света в туалете и один стульчак на всех – ему приходилось бывать в коммуналках, где выключателей было несколько, а внутри туалета на гвоздиках висели сразу несколько стульчаков. Чтобы каждый жилец пользовался своим светом и мог усаживаться на личный стульчак, непопорченный соседом/соседкой. Иногда в «плохих» коммуналках на дверь туалета вешали замок – чтобы неправильные соседи, которые отказываются убираться в местах общего пользования по графику, не платят за общий свет и не имеют своего стульчака, не могли попасть в туалет. Ключи от замка в таких коммуналках раздавали только «хорошим» соседям, «плохим» оставалось только ссать им в борщ на общей кухне.