А дальше что-то сломалось, начала говорить о том, что все у нее поперек. Рассказала, как складывались публикации, об условии Наума Антоновича относительно Гехта, о приезде мужа, который, вероятно, устроит скандал. С каждым словом чувствовала, что делает глупость, ибо это ее ничуть не освобождает, а напротив, увязывает и наполняет отвращением к себе. И верно, когда закончила, возникла нехорошая пустота, которую Павел убирать не пытался: он сидел и смотрел куда-то далеко, в этом не было ни сочувствия, ни хотя бы такта. Дальнейшее совместное времяпрепровождение становилось совсем бессмысленным. Прощаясь возле гостиницы Павел прикоснулся:
– Не пойми превратно, но я неплохо знаком с издательскими делами. Если в твоих очерках есть стоящее, я не вижу больших препятствий. Имей в виду.
По потолку шастали судорожные блики. Было забавно наблюдать за ними, вяло развалив тело на постели и бросив на живот руки. За окном ползали пугливые одинокие шумы. «Ты будешь любима», – с горечью вспомнила Светлана завет отца. Над землей клубилась ночь, сотканная из пронзительно растянутого времени, ворвавшегося в точку.
А утром, как и давеча, осуществился большой, едва не ослепительный свет. Город мерно гудел из веселого с распахнутыми шторами окна и наполнял комнату таким здоровым покоем, что Света побоялась вникать в настроение. Было очевидно, с ней что-то произошло.
Странно, только после завтрака вспомнила о Вовике. На мгновение сделалось неуютно, морозно, но тут же отпустило. Набрала сестру, выспрашивала:
– Ты насчет Вовы ничего не перепутала?
После разговора намеренно ходила по комнате и искала минор. Не найдя, решилась на разговор с Венгрией. Ни малейшего признака раздражения в муже не обнаружила. На прямой вопрос относительно звонка сестре Вовик – правда, не без запинки – ответил:
– Да нет, пока приехать не получается… Действительно, может статься, вскоре нагряну, но теперь откладывается. Собственно, просто беспокоился – ты не звонишь.
В тот день Светлана гуляла по улицам Москвы. Кажется, впервые к ней пришло сокровенное и глубокое состояние, которое порой называют озарением. Рассматривала себя. Да, представало перед взором, неплохая бабенка – немножко запутавшаяся, маленько взбалмошная, чуть-чуть проститутка, но совсем не пустая.
Любила ли? Нет… Требуется? А куда денешься – но для этого есть сама… Получается, мужчина не нужен? Отнюдь, – нужны. То есть она не будет ничего предпринимать относительно Павла… Наверное он тот, кто мог бы стать самым близким. Конечно не Вовик, это попросту недоразумение.
Молодость, красота, умение нравиться и способность, подчиняясь, быть свободной. Вот ее! Именно отсюда сфера искусства, потому посредничество. Игра – свобода и зависимость. Она будет ведомой и притом колебать.
Прошла отличная деловая неделя. Появился Гехт, они часто виделись. Провели несколько вечеров вместе. Еще через неделю он сделал предложение:
– Буду откровенен, от Павла я знаю вашу историю. Кажется, наш друг неравнодушен и хочет помочь. Это не значит, что я действую по его наущению… Итак, ситуация вас не вполне устраивает. Мы открываем представительство в Москве, люди с вашими данными очень бы подошли. С ответом торопиться не нужно.
Вскоре Светлана уехала в Екатеринбург. Вечером за ужином сделала сообщение, что уходит от Вовика и переезжает в Москву. Домашние приняли его спокойно. Отец глядел в тарелку, медленно жевал, в глазах стояло ровное тепло. Подпирала голову рукой сестра, она со своими прибыла повидаться, смотрела с улыбкой, пожалуй что и с одобрением. Категорически, но без плохого объявила мать:
– Артем останется у нас. Ты уж определись пока.
Мальчишка радостно встрепенулся, и у Светы съежилось сердце. Плавали потом разговоры всякие, но уже без существа.
Через день купила билеты в Будапешт и четыре дня до отлета не могла найти себе места. Прочно, без надрыва и без ослабления сидел страх. Может, не надо в Венгрию заезжать? А как не ехать, без этого невозможно… Маячила тяжелая фигура Палыча. Да пошел он, козел старый, ярко, с наслаждением выплескивалось, вслед обратно тяжелело.
Надо думать, перебоялась, опустела. Будапешт дохнул даже чем-то родным – плескался в коротких, легких дождях. Деревья, асфальт, люди безмятежно лоснились. Предупреждать о приезде Светлана не стала, добиралась автобусом. В самолете поспала, теперь была ясная, отрешенная. Дома никого не оказалось, настроение не поколебалось, когда брала ключи у дочери Михаила (дубликаты держали у них) и спросила: «Как мой?» – горько усмехнулась на это слово.
Резко качнулось самочувствие вечером, когда пришел Вовик. Он безмерно удивился, не обрадовался. Вел себя необычно, но Светлана не прочувствовала, отнесла на счет своего странного появления. Объявила холодно:
– Я ухожу от тебя.
Вовик промолчал, пошел в другую комнату, начал переодеваться. Затем, выйдя, ровно спросил:
– Кого-то встретила?
Светлана поймала в себе всплеск озорства, непроницаемо внешне, но внутри веселясь сказала:
– Да, он из Австрии. Буду жить в Москве. – Зачем-то добавила: – Пока.
