Пряный аромат Востока полностью

Но теперь это был новый вид страха. Он прилип к нему будто черная сетка. Его вызывала мысль о том, что Роза уже в нескольких часах от него; что через десять дней он женится. Я совсем не знаю тебя. Сегодня утром он сел в постели, и эти слова громко звучали в его голове. Месяцами он старался удержать ее образ в своем памяти – тот робкий поцелуй школьницы в библиотеке Сэвил-клуба, пикник в доме ее родителей, – но она неожиданно пропала, как приятный аромат или неясный сон, который держится на краю твоего сознания, когда ты просыпаешься. И теперь вся эта затея начинала казаться ужасной проделкой, скверным сном, который никак не кончался. И скоро этот сон наяву обернется публичным спектаклем.

В клубе местные кумушки уже твердили ему, какой восторг, какое упоение он, должно быть, испытывает, и от этого он чувствовал себя ужасным обманщиком. Вчера ему позвонили из «Пайонер Мэйл», чтобы уточнить, как правильно пишется ее девичья фамилия – Уэзерби или Уэззерби? – и где именно она жила в Англии. Ему пришлось как-то затушевать неловкую паузу, пока он отыскивал в своей записной книжке эти самые элементарные факты. Бархатцы, которые теперь регулярно ставила прислуга перед ее фотографией, лишь увеличивали его недовольство собой.

От невероятности всего происходящего у него голова шла кругом, и впервые за много лет он затосковал по отцу. Ему хотелось проехаться с ним верхом, как они делали несколько раз в былые дни, когда требовалось обсудить какую-то проблему, выслушать прямые, разумные слова отца про всех парней, впадающих в панику за считаные недели перед женитьбой. Но это было глупо, и он это понимал: его старик не справился с собственным браком, да они вообще никогда не обсуждали чувства и эмоции!

Еще Джек прикидывал, не поделиться ли ему своими сомнениями с Максо – лейтенантом Максвеллом Барнсом – заикой, но парнем с юмором, одним из его лучших друзей в полку. Они подружились в Секундерабаде, когда проходили обучение в школе верховой езды, вместе жили, а однажды вместе противостояли вооруженной толпе возле Пешавара. Или, может, с Тайни Барнсвортом, ласковым шестифутовым великаном, с которым прекрасно ладил, а в сезон играл в поло по четыре дня в неделю. Но не было удобного момента, да к тому же в офицерском клубе действовало негласное правило – не говорить о женщинах.

Он взглянул на часы. До прибытия парохода оставалось меньше суток – двадцать два часа. Ужас расползался по его грудной клетке, от горла до желудка, удавом сдавливал ребра, не давал дышать. В шесть часов вечера он поедет в Бомбей, в дом к Сесилии Маллинсон, чтобы, по ее выражению, «пропустить пару рюмочек» перед приездом Розы.

Он виделся с Сесилией («зовите меня Си Си») дважды за этот месяц, и она, с ее всезнающими глазами под тяжелыми веками и потоком умных речей, вызывала в нем замешательство. Однажды она просила его приехать в клуб – «немножко поболтать» насчет свадебных приглашений и нарядов, а также обсудить даты и планы развлечений, которые она собиралась устроить для девушек в эти десять дней перед свадьбой.

– Конечно, вам необязательно приезжать на все из них. – Она закинула ногу на ногу и выпустила в его сторону струю дыма. Он ненавидел курящих женщин; яркое пятно губной помады на двух окурках вызывало у него отвращение.

– У меня и не получится, – резковато заявил он. – Боюсь, что в полку будет объявлена повышенная боеготовность в связи с «движением Акали»[43]. Возможно даже, что нам скоро предстоит перебазировка на север.

– Ах, неужели? – Она покачала головой и улыбнулась. – А наша маленькая женщина знает об этом?

– Какая еще маленькая женщина? – С его стороны было грубо так рявкать, но, если честно, что за фамильярность?

– Роза, конечно.

– Нет, – ответил он. – Пока нет. Я думал, что нам нужно прежде узнать друг друга получше.

Двадцать один час до прибытия. Чтобы как-то успокоить нервы, он направился в конюшню и зашел в денник к своему любимому пони по кличке Була-Була, «соловей» на урду. Когда-то это был жалкий коротышка. Тогда у него не было имени, и его не выпускали из денника. Теперь, после каждодневного ухода, мышцы у Булы перекатывались под гладкой шкурой. Джек мог на полном галопе поднять с земли носовой платок. Он научил Булу неподвижно лежать под ворохом соломы, когда они подстерегали в засаде отряд нарушителей границы. Словом, это была хорошая тренировка для солдат и лошадей.

– Булси, старина. – Джек почесал ему впадинку под челюстью, и жеребец даже перестал дышать от удовольствия. – Мой Булси. Мой хороший мальчик.

Он гладил жесткую гриву, сжимал ее в горсти, и пони в блаженстве прижался к его руке. С этими существами так легко ладить, если ты не ленишься лучше узнать их – а уж те, которых держат в конюшне, особенно скучают по ласковой руке.