Я испуганно замотала головой, вскочив с места и попятилась назад к шатру.
– Гата справится. Не разглядела, наверное, сразу. Спасибо вам ещё раз…
Радимир пожал плечами и отвернулся к языкам костра. Наверное, посчитал чудачкой, ну и пусть.
Я вбежала внутрь княжей палатки и едва не наскочила на знахарку.
– Чего несёшься, как угорелая? – Баба Гата строго подбоченилась, что значило, выволочки никому не миновать. – Я, значит, встала, чтобы ей отвар по времени дать, а её ни духу, ни слуху. Я уже думала, волки тебя подрали, егоза ты эдакая. Совсем не бережёте меня, старую.
Гата хлестнула меня какой-то тряпкой, продолжая причитать. Больно от этого ни капли не было, даже на душе почему-то теплее стало от её заботы, уж как бы она странно её ни выражала.
– Бабушка, помогите занозу достать, – я протянула открытую ладонь.
– Вот же горюшко длинноногое! Я лечить, она – калечить. Ни на миг нельзя одну оставить, уже влипла куда-то.
Знахарка повела меня вглубь палатки, а я никак не могла перестать глупо улыбаться. Так и шла за ней следом, как деревенская дурочка, впервые попавшая на столичную ярмарку. Оговаривать Гату и объяснять, что занозу умудрилась заполучить давно, не стала. Она и так мне успела столько добра сделать, хватит ли жизни расплатиться.
Меня усадили на лавку, наложили на руку какую-то припарку. Сама же Гата полезла в ларь за иглами. Может и зря я Радимиру отказала? Знахарка готовилась так, словно пытать меня собиралась.
Вспомнилось, как в детстве часто приходилось справляться с этой бедой одной. Сама иглой пыталась достать занозу, а если не было ничего под рукой, или неудобно было, то и зубами. Всё, что угодно, лишь бы не признаваться строгой Людмиле, что несмотря на все запреты, я снова носилась чёрти где и чёрт знает с кем.
Разыгравшееся воображение представило картину, как Радимир склоняется надо моей ладонью. Так живо представила, что щёки краской покрылись, а на лбу испарина вышла.
– Не боись, голубка, – подметила Гата мои изменения. – Больно будет совсем немного.
Её слова, как и толстая игла в её руках, быстро меня отрезвили. Нечего думать о глупостях всяких.
Тихий и спокойный лагерь, каким казался он мне ночью, с восходом солнца стал больше похож на разворошенный улей. Какие-то палатки ещё стояли среди немногочисленных своих товарок, большая часть была уже убрана. Туда-сюда сновали люди, в основном мужчины. Все в чёрном, как один, как ни пыталась глазом выцепить фигуру Радимира – не смогла.
– Чего ворон считаешь? Молодость мою ищешь? – бабушка Гата подтолкнула меня под мягкое место, чтобы я не мешалась под ногами: ни её собственными, ни дружинников князевых.
– Вот уж точно, что вороны, – вырвалось против воли, сильно уж засмотрелась на чёрное слаженное войско.
– А ты косо не гляди, и хлопцев моих не обижай, – пригрозила она мне скрюченным от старости пальцем. – Не забывай, что им, соколикам, своей жизнью обязана.
– Я и не забывала, – и уж тем более мне вовек не забыть, что, если бы не один соколик ваш, я бы ни в жизнь в такую передрягу не попала. Если бы не Радимир, нежилась бы сейчас на своей пуховой перинке в славном Китеже и бед не знала. Виновного найти всяко легче, чем самой нести тяжкое бремя ответственности. Но об этом я долго измышлять не стала, сознание зацепилось за другое: – Хлопцев? А вы, бабушка, откуда родом-то? Не с Великолучья ли?
– Я в Родне живу дольше любого из местных, а уж откуда прибыла и не упомянуть, – рассмеялась Гата, да с такой грустью в глазах, что без труда стало ясно, помнит всё она прекрасно, как бы забыть не силилась. Как знать, может и её в своё время силком за хребет увезли, как сестру моей нянюшки.
Я надоедать с распросами не стала. Не без удивления смотрела, как в мгновение ока сворачивают дружинники лагерь, словно и не было здесь никакой стоянки. Меня от работы оградили, чтобы не навлечь на свою голову ярость знахарки, а к самой бабе Гате и подходить боялись. Ларь с её травами, зельями да склянками несли в четыре руки, как самое большое сокровище.
Нас, видать, как самых немощных, определили в крытую повозку. Чему я, конечно, была только рада: ох, не скоро я взгляну в сторону лошадок, чует моё сердце. Длинным караваном люди князя Радимира двинулись в горы.
Местность, покуда хватало глаз, была самая неприглядная. Одинокие сосны, каменные кручи и ни одного ровного плато. Оставалось диву даваться, как люди тут живут.
Родня, столица княжества горных хребтов и пиков, была по праву самым загадочным местом на нашей земле. С большим трудом можно было найти редкие упоминания о ней в книгах, а уж о картинках и мечтать не стоило. Интересно, как она выглядит? Не живут же они на верхушке горы?! Даже ввысь заглянула: далековато. А может в пещерах или под землёй? А что? С них станется, вон какие нелюдимые.
Больше на привал мы не останавливались, да и мест для стоянки тут не было. Длинная узкая тропа, ведущая в неизвестность, и наша вереница. Прямо в повозке мы с Гатой разделили хлеб, прямо здесь и вздремнули. Лишь ближе к ночи качка остановилась, дружинники Радимира устроили ночлег.