— Нет. — На долю секунды глаза Зигмунда сузились, и по его лицу прокатилась редкая для него гримаса отвращения, но настолько неуловимая, что я, наверное, единственная в мире, кто смог бы распознать ее. Зигмунд отвернулся от экрана. — Мы должны найти этого ублюдка, — пробормотал он куда-то в сторону окна кабинета. Сквернословие тоже было для него редкостью. Затем он взял себя в руки и взглянул на экран почти бесстрастно. — Им следует снова допросить Флойда Линча на основании предположений о ложном признании и выяснить, где и как он получил информацию.
Зигмунду не было нужды напоминать о вероятности самооговора. Более тридцати человек признались в знаменитом убийстве Черного Георгина в Лос-Анджелесе. Некоторые ложные признания были получены под давлением с целью закрыть дело, но были и признания иного рода — добровольные. Зигмунд думал о «мотивации известности» — о жаждущих славы: Генри Ли Лукас, сознавшийся в шести сотнях убийств, хотя имелась только одна улика в трех из них; Джон Марк Карр, сознавшийся в убийстве Йона Бенета Рэмси, хотя его ДНК не совпадала с ДНК с места преступления и не нашлось ни одного документа, свидетельствующего о том, что он хоть раз бывал в Колорадо, где произошло убийство.
Роберт Чарльз Браун.
Лаверн Павлинак.
Эти двое были настолько убедительны, что их отправили за решетку до тех пор, пока не нашли реального преступника. Список длинный.
В деле Линча все как будто гораздо проще — на первый взгляд. Очевидные доказательства его вины вкупе с тем, что можно посчитать за «одержимость» убийствами «Шоссе-66». А еще отсутствие доказательной поддержки у общественного защитника и угроза смертного приговора. С таким набором, казалось бы, признание — наилучший выбор.
Можно предположить, что Флойд Линч убил женщину, найденную в его грузовике, или нашел ее уже мертвой, как утверждал вначале. Или он «фанател» убийствами «Шоссе-66», а когда его приперли к стене, решил взять ответственность на себя.
И — вуаля. Придурок отправляется в тюрьму, а выродок остается на свободе.
Однако главное отличие этого дела и главная загвоздка: каким образом Флойд Линч узнал подробности, скрытые от общественности? Если исключить невероятное совпадение, что кто-то внутри аппарата Бюро сообщил детали ему, остается лишь одно. Он знает убийцу.
— С момента последнего убийства минуло полных семь лет, — сказала я в надежде, что Зигмунд поддержит меня.
— Ну, с того убийства, о котором мы знаем, — возразил Зиг. — Он мог просто поменять место совершения преступления и способ, и не исключено, что в данный момент планирует следующее убийство. Или же на время затаился, как Грим Слипер.
Ему пришлось напомнить мне о парне из Калифорнии, прозванном так за то, что убил первую половину своих жертв в середине восьмидесятых, затем после длительного перерыва, начиная с 2002 года, — вторую. Я застонала.
— Не отнекивайся! Ты ведь уже прокрутила в голове этот вариант! Кроме того, киллер «Шоссе-66» отлично владеет собой. Он мог выжидать ровно год, прежде чем снова убить. Откровенно говоря, это еще один пункт против того, что Линч — убийца: я не вижу в нем человека, обладающего самоконтролем. — Зигмунд взял со стола какую-то папку (мне подумалось, что в ней сравнительная характеристика, подготовленная Коулмен) и с непроницаемым выражением уставился на нее. — Что, интересно, думает реальный убийца насчет этого маленького человека, который узурпировал его славу? Это или загонит маньяка глубже в нору, или вдохновит его вновь насладиться славой. Стингер, езжай к Коулмен.
Он был прав: именно об этом я и думала.
— Спасибо тебе за помощь. — Я перестала ковырять заусеницу, едва удерживаясь от желания поведать Зигу о настоящей помощи, в которой сейчас нуждалась. — Зигмунд?
— Как видишь, я все еще здесь.
— Может так быть, что кто-то, кого мы посадили, освободился условно-досрочно, а нас не уведомили?
Он подумал и ответил:
— Нет, они никогда не забывают сообщать нам. А что?
— Да так. Просто думаю.
Я полагала, Зигмунд первым из нас закончит разговор, но он так не сделал.
— А теперь о том, чего я не знаю, — сказал он. — Ты не такая, какой была, когда я приезжал к вам.
— То есть?
— Могу сказать, что ты порядком встревожена и дышишь чаще, чем обычно, как будто работает одно легкое. Тебя так крепко расстроила вероятность того, что Линч не убийца? Чувствуешь свою вину?
Нет, у меня проблемы с мертвым парнем, который, полагаю, каким-то образом связан со всем, о чем мы только что переговорили. Я так страстно хотела рассказать об этом Зигмунду, что чувствовала, как во рту уже формируются слова, и пришлось крепко сжать зубы, чтобы не дать им вырваться. В Зигмунде было нечто такое, что просто вынуждало тебя сознаться и покончить с неопределенностью. И потом он может помочь мне выяснить, кто охотится на меня.
Вместо того чтобы сдаться, я неожиданно для себя изобразила жалкую пародию на небрежное пожатие плечами и хлопание ресницами.
