Хозяйка отмахнулась:
– Какой там… Чернов этот сам себе на уме, и жена его, прости господи, неприятная женщина была.
– Да? Зачем же вы тогда у них работали? – спросила Гортензия Андреевна.
– Когда копейки получаешь, так уж не выбираешь, кто хороший, кто плохой.
Гортензия Андреевна сочувственно кивнула:
– Да, нужда заставляет многое терпеть. Так что ж, они прямо при вас скандалили?
– Чего не было, того не было. Аврора, как и я, работала сутки через трое, и всегда говорила днем приходить, пока муж на работе. Но через стенку-то слышно, как они орали.
– И о чем?
Ирина кашлянула, намекая Гортензии Андреевне, что она слишком уж явно перешла от темы научного исследования к семейным дрязгам Черновых, но старушка украдкой подмигнула ей, мол, все нормально. И действительно, Нина Ивановна с удовольствием пустилась описывать подробности.
– Слов-то я не разбирала, но кричали громко и подолгу. А наутро приду, Аврора сидит как ни в чем не бывало, только приказы раздает, уберите то, протрите это. Никак отучиться не могла, что больше она не царица края и прислуга ей по рангу больше не положена. Может, Чернова за это и погнали взашей с высокого поста.
– За что за это?
– За Авроркины барские замашки. Не те времена сейчас, чтобы принцессу из себя разыгрывать. Положена тебе прислуга, так обращайся уважительно, а дали пинка под зад, так тряпку в зубы и вперед. Здоровая баба, помоешь пол, не переломишься.
На лице Гортензии Андреевны появилась знакомая Ирине сладкая улыбочка, не предвещавшая собеседнику ничего хорошего:
– Но вы-то на ее лени неплохо зарабатывали…
– Какое там неплохо, копейки жалкие, – пригорюнилась Нина Ивановна, – а вообще я вам скажу, что хорошая жена так себя вести не будет.
Ирине стало любопытно:
– А как будет?
– А так, что не станет семейные деньги транжирить, – отрезала хозяйка, – что, скажете, она сама прибраться не могла? Да она здоровая была, как лошадь! И времени свободного вагон! Но нет, Нина Ивановна, приходите, пожалуйста, надо окна помыть. А дальше ах, может, вы и белье погладите, я доплачу. И сидит, тюкает на своей машинке, будто так и надо, возвышенная вся. Ей просто нравилось барыню из себя корчить. Нормальный человек за работу поблагодарит, а эта пройдет, проверит и обязательно придерется, тут, видите ли, я грязь оставила, там не домыла. А у меня чисто все, просто ей покуражиться хотелось, показать, что она тут хозяйка, а я прислуга безродная.
– Зачем же вы к ней ходили, если она так безобразно себя вела?
Нина Ивановна вздохнула:
– Так она наоборот, такая была вежливая, что не придерешься. Все через спасибо и пожалуйста, но суть-то не меняется. Стучит на своей машинке, как заведенная, а что пожилой человек у нее под ногами с тряпкой ползает, так и горя мало.
– Аврора Витальевна шила? – поинтересовалась Гортензия Андреевна.
Нина Ивановна удивилась:
– Почему вы так решили?
– Вы упомянули машинку…
– Так печатную. Постоянно она на ней наяривала. Заказы, может, брала, я не знаю. Так вот сидит, вся в бумагах, и не шелохнется, только командует, в том углу, пожалуйста, протрите, под комодом не забудьте. Нормальная баба бы увидела, что пожилой человек перед ней уродуется, так встала бы, помогла, а эта нет.
– Но Аврора Витальевна вам платила, – сказала старушка, решительно захлопнув блокнот и поднимаясь, – и имела право за свои деньги получить качественно выполненную работу. А учитывая, какую грязищу я наблюдаю у вас дома, то ничего удивительного, что ей приходилось делать вам замечания. Пойдемте, Ирина Андреевна! Думаю, мы выяснили все, что хотели, для нашей научной статьи.
Высказавшись, Гортензия Андреевна так стремительно направилась к выходу, что Ирина едва успела поблагодарить хозяйку и попрощаться.
– Да уж, как строить коммунизм в стране, где люди не хотят работать даже за деньги, – вздохнула старушка, когда они вышли во двор.
– Зачем вы так?
– Да ну, взбесила! Вот вам, пожалуйста, Ирочка, народное понимание классовой борьбы. Нет, не получается добиваться великой цели через самые низменные инстинкты. Не выходит, увы, – Гортензия Андреевна покачала головой, – зависть оказалась плохим фундаментом социалистического общества, вот сейчас все и летит к чертям.
– Не будьте такой пессимисткой.
– Летит-летит, Ирочка! И через ту же самую зависть, между прочим. Диалектика там какая-то, принципы устройства общества, мера свободы, гуманизм, господи, да кому это интересно! Вот что у номенклатуры дачи и закрытые распределители, это да! Вот где корень бед, что одна полы моет, а другая барыню строит из себя. Впрочем, Ира, я действительно погорячилась, за что прошу прощения, но, с другой стороны, вы теперь эту Нину Ивановну можете брать голыми руками, если захотите. Скажете ей, что я старая идиотка, которая вам вздохнуть свободно не дает, и она вам с удовольствием выложит все до донышка. Хотя на мой взгляд, тут ловить больше нечего, Черновы явно не откровенничали с этой дурой.
