А потом уже и отпали всякие дурные мысли. Она сделалась сначала молодой полковницей, потом генеральшей, женой прекрасного мужа и матерью двоих прекрасных детей. Жизнь удалась, и она чувствовала себя счастливой. Точнее не так. Она знала, что счастлива, через призму чужих глаз. А свои собственные крепко зажмуривала.
Теперь пришло время их открыть, вглядеться в себя и увидеть, что ей нравится работать учительницей ритмики. Нравится общаться с детьми и чувствовать, что они ей доверяют. И как ни ужасно это признать, но, черт возьми, до чего же приятно приходить в пустую квартиру и знать, что никто не потребует с тебя ужина и сияющей чистоты.
Если она вдруг захочет завести кошку, то пойдет на рынок и купит котенка, который понравится, и просить разрешения ни у кого не придется. Она, конечно, этого не сделает, но как здорово сознавать, что может.
Она сама себе хозяйка, жаль только, что время ее прошло. Смешная штука это время, то оно еще не пришло, а моргнул, и уже вся жизнь позади. Как у Ленина прямо, сегодня рано, завтра поздно.
Вся жизнь пролетела под знаками «нельзя» и «не получится». Стать солисткой не получится – данных нет, учиться на хореографа нельзя – ты жена и мать, дружить с людьми не получается – характер плохой… Светской дамы из нее не вышло, потому что дура, а в коллектив не влилась, ибо неприспособленная к жизни.
Что остается? Тупо ходить на работу и ждать смерти перед телевизором.
Снова вспомнилось дело Чернова. У его жены хоть работа была интересная, ее начальница сказала, что Авроре Витальевне нравилось трудиться операционной сестрой. Реально нравилось или уважаемый партработник в свое время тоже запретил ей учиться в институте?
Олеся чувствовала странную, почти мистическую связь с этой женщиной, которая тоже опостылела мужу и тоже не сумела влиться в трудовой коллектив. Тоже ей, наверное, создавали тяжелую обстановку, притом что формально обижаться было абсолютно не на что. Чужая, белая ворона, какой одинокой она, должно быть, себя чувствовала, пока муж ее не убил… Хоть бы у него совести хватило сделать так, чтобы бедняга не поняла, от чьей руки принимает смерть…
Глупые это были мысли, тягостные, но Олеся никак не могла от них избавиться. Появилось странное чувство, будто по ее вине убийца гуляет на свободе. Она ведь не хотела подписывать протокол и признавать Чернову умершей, но Ирина Андреевна приказала и Олеся послушалась, хоть ей и объясняли, что она обладает равными правами с судьей.
Вечно она всех слушается, пора бы прекращать на старости лет.
После великого стояния за сапогами, которые кончились задолго до того, как подошла их очередь, химичка стала гораздо любезнее, однажды угостила пакетиком импортного чая «Пиквик» с фруктовой отдушкой, и Олеся спросила, можно ли в ее возрасте поступать в институт.
– На дневное только до тридцати пяти, а на вечернее и заочное – пожалуйста. А вы собираетесь?
– Не знаю. С одной стороны, хочется, а с другой – поезд ушел. Ну куда такая старушка…
– Не выдумывайте, Олеся Михайловна, – вдруг включилась завуч, – хорошее дело никогда не поздно! Только если хотите поступать этой осенью, готовиться надо начинать уже сейчас. После уроков ко мне подойдите, я вам дам список учебников.
– Спасибо, но я еще ничего не решила…
– Когда решите, поздно будет! Если что-то хотите в своей жизни наверстать, надо действовать! Поднажать, а не сидеть рассусоливать, понятно?
Олеся сказала, что ей понятно, а после уроков получила список учебников и строгий приказ немедленно проследовать в библиотеку.
«Ну будет теперь хоть чем занять пустые вечера», – пробормотала она, получив внушительную стопку книг.
Завуч права, чтобы вскочить в последний вагон уходящего поезда, следует сломя голову бежать за ним, а не ждать, пока он сам к тебе подъедет. Заниматься надо, вспоминать школьную программу. Выпускники вот сдают, дети, а она, взрослая ответственная женщина, не сможет? Звезд с неба, конечно, не хватает, но не совсем же у нее кисель вместо мозгов.
Так Олеся себя взбадривала по дороге домой, но, испив чайку и разложив учебники на кухонном столе, вместо того чтобы углубиться в них, открыла сумочку и после долгих поисков выудила оттуда клочок бумаги, где записала телефон судьи, который та дала ей в последний день, разрешив обращаться, если вдруг возникнут какие-нибудь юридические проблемы. «Ну и вообще поболтать», – добавила Ирина Андреевна.
Олеся задумалась, подходят ли ее сомнения насчет Черновой в категорию «вообще поболтать» или их лучше отнести в юридические проблемы. Впрочем, без разницы, судья ждет ребенка, ей сейчас совершенно точно не до рабочих дел, тем более таких грустных. Готовясь подарить миру новую жизнь, женщина должна думать только о приятном, смотреть на красивое и быть радостной и довольной, а тут Олеся к ней полезет с убийством… Нет, нехорошо.
Следовало выбросить номер и забыть, но Олеся на всякий случай переписала его в записную книжку. Просто так, чтобы думать, что у нее появилась новая приятельница.
