Ирина кивнула. Наверное, она плохая физиономистка, но та Аврора Витальевна, которую она однажды видела в театре, никак не вязалась с образом заносчивой и высокомерной барыни, нарисованным Ниной Ивановной.
С другой стороны, хорошие люди не пишут доносы на собственных мужей, чтобы с помощью партийной организации их приструнить и призвать к ответу. Что это, как не высокомерие? А с третьей стороны, ей ли судить бедную Чернову, ибо сегодня она тоже, по сути, наябедничала в вышестоящие органы, то есть попросила Гортензию Андреевну провести с Кириллом воспитательную беседу о необходимости высшего образования.
Муж не обрадовался ее предложению написать за него диплом, сказав, что не видит в этом смысла. Сейчас, видите ли, другие времена, и заветные корочки теперь никому не нужны, тем более что он собирается дальше работать в области, где из филологии присутствуют одни только матерные слова. Ирина, как положено хорошей жене, склонила голову перед супругом и повелителем, но не сдалась, так что, когда Кирилл вернулся домой, его во всеоружии ждала Гортензия Андреевна со своим фирменным борщом и не менее фирменным суровым взглядом.
– Кирилл, вам необходимо закончить образование хотя бы из тех соображений, что нельзя бросать дело на полпути, – начала старушка, как только бедняга сел за стол.
– А у тебя уже не на пол-, а на девяносто процентов, – пропищала Ирина.
– Подумайте, какой пример вы подадите своим детям, когда придет их время получать высшее образование. Ведь все ваши доводы разобьются об их неоспоримый аргумент «а ты, папа, и без диплома прекрасно живешь».
– Борщ просто божественный, Гортензия Андреевна, – улыбнулся Кирилл, – а детям я найду, что ответить.
– Например, что?
– Ну, например, то, что выбрал специальность, находясь во власти юношеских иллюзий, но при этом не просто просиживал в универе штаны, напитываясь сто лет ненужными мне знаниями, а работал на заводе, так что никто меня во время учебы не кормил и никому я соответственно не был должен.
– Кроме себя самого.
– Гортензия Андреевна, ну что делать, если мне реально не нужен этот дурацкий диплом? Как говорится, женщина-филолог не филолог, мужчина-филолог не мужчина. Ну что я пойду куда-то на кафедру за девяносто рублей плесенью покрываться или в школу детей учить, когда сейчас я пятьсот поднимаю влегкую, а скоро, Бог даст, буду в три раза больше?
– Не все измеряется деньгами, – отчеканила Гортензия Андреевна.
– Не спорю, – Кирилл со вздохом удовлетворения отодвинул пустую тарелку. Ирина быстренько подсунула ему новую, с котлетами и пюрешкой.
– Есть такая штука, как призвание.
– Только я его в себе не чувствую, Гортензия Андреевна. Да, в юности болел поэзией в тяжелой форме, вот и занесло на филфак, но время прошло, я повзрослел, даже постарел немножко, и хворь отступила. Ну что, я брошу все свои важные дела и пойду в школу детям психику калечить? Они приходят маленькие, в голове еще куклы, машинки, котятки, а тут я раз тебе – Муму! Смотрите, детишки, жизнь не школа гуманизма, а совсем наоборот. Сначала утопи собачку, потом все остальное. Это же им травма на всю жизнь. Но только они отойдут немножко, как пожалуйста, – Раскольников с топором! Собачку утопили, теперь убьем старушку. Растем над собой.
– А кстати да, – засмеялась Ирина, – это классическое развитие маньяка, они все переходят к убийствам людей от убийств животных.
– Ну так именно. Детям радоваться надо, а не рассуждать над идиотским софизмом «если Бога нет, то все дозволено».
Гортензия Андреевна нахмурилась:
– Почему же идиотским?
– Да потому что он не имеет смысла. Если Бог есть и дал нам свой Божеский Закон, то все в порядке, а если его нет, значит, люди сами придумали заповеди – не убий, не укради и так далее. Больше неоткуда было им взяться. Значит, это стремление к добру, к свету, оно нам присуще от природы, и если у Достоевского были с этим проблемы, то это его личная беда, а не всего человечества. Короче говоря, клиника, а не литература. Там парня надо госпитализировать и таблетки прописать, а я должен детям втирать про загадочную русскую душу, про которую никто точно не знает, что это такое, но на всякий случай нужно быть глубоко несчастным, ни черта не делать и пить как не в себя! Да ну на фиг!
– А вдруг вы сделаете блестящую карьеру и измените школьную программу на более оптимистичную? – улыбнулась Гортензия Андреевна.
Кирилл покачал головой:
– Нет, не вариант. Где я в русской литературе оптимизм-то найду?
– И то правда. Но, дорогой мой, вас же никто после диплома силой в школу не загонит! Вы учились заочно, трудоустроены, стало быть, отрабатывать по распределению не должны. Сделайте вы этот последний рывок, получите диплом и живите дальше, как жили, но с высшим образованием. Запас, знаете ли, кармана не протрет.
– Тем более уже столько сил вложено, – поддакнула Ирина.
– Меньше, чем ты думаешь.
– Все равно. Мало ли как жизнь повернется. Диплом дело такое, лучше когда есть и не нужен, чем наоборот.
Кирилл нахмурился и с великой сосредоточенностью доел котлеты, а у Ирины уже и компот был тут как тут.
