Совершив этот приятный ритуал, она сделала себе кофе с молоком в любимой кружке мужа, которую он почему-то не забрал в новую семью. А кружка между тем отличная, вместительная и очень удобной бочкообразной формы, что позволяет напитку долго не остывать. Олеся нахмурилась, вспоминая, откуда взялась в семье эта посудина. Кажется, она была у них еще на Новой Земле… Или нет? Все забывается, и хорошее и плохое, а то, что не вытравишь из памяти, все равно теряет остроту, время не только притупляет радость, но и приглушает боль, надо это ценить и ждать, ведь и новокаин действует не сразу. Сейчас у нее как раз такой период в жизни, будто она сидит в коридорчике после укола и ждет, когда ее позовут удалять больной зуб.
Потом будет еще немного боли, когда заморозка отойдет, и все, она поправится. Будет жить дальше. Не так, как собиралась, но так, как захочет сама.
Поступит в институт, и пусть все ржут над престарелой студенткой! Олеся решительно открыла программу вступительных экзаменов, чтобы понять, есть ли там хоть одно знакомое ей понятие, но тут раздался телефонный звонок, редкий звук в ее пустой квартире.
Олеся взяла трубку в радостном предвкушении, что это кто-то с работы, но на проводе оказалась рыдающая Вика. Сквозь всхлипы и сморкания Олесе едва удалось разобрать, что Саше стало плохо, и «Скорая» увезла его в реанимацию.
– Ты где? – спросила она без раздумий. – Я сейчас подъеду.
Сашу госпитализировали в Военно-медицинскую академию. От дома Олеси туда ходил трамвай, который, вот удивительное дело, сразу подошел к остановке, когда она выбежала на улицу с колотящимся где-то в районе шеи сердцем. В кармане пуховика, слава богу, нашлось три копейки на билет, а вагон оказался почти пустым, Олеся села у окна, покрытого причудливым морозным узором, в котором кто-то продышал дырочку, уставилась в эту дырочку, и, пока трамвай ехал, мерно покачиваясь и звеня на поворотах, думала, что делать дальше. Сообщать ли детям, что их отец в тяжелом состоянии? Вызывать ли сюда? Искать лучших врачей, или те, к которым Саша попал сейчас, окажутся достаточно хороши? И как это понять? А если он умрет, что тогда? Вопросов много, а ответов у нее нет. Как-то не задумываешься о таких вещах, пока все идет благополучно.
Через несколько остановок первый шок прошел, сменившись ехидным недоумением, а что это, собственно, она так разволновалась? Саша больше не ее муж, и вообще она желала ему смерти. А вдруг накликала? Нет, если она дальше хочет считать себя хорошим человеком, необходимо скорбеть и волноваться.
Вика ждала ее в холле, сидела на банкетке возле киоска «Союзпечати» и казалась той, кем и была – растерянной и напуганной девочкой. Усевшись рядом, Олеся похлопала ее по коленке:
– Ничего, все образуется.
Вика всхлипнула. В дрожащих руках она комкала носовой платок, который был Олесе очень хорошо знаком. Много-много раз она его стирала и гладила, а Саша с его помощью утирал детям носы, и завязывал узелки на кончиках, чтобы не забывать важные вещи.
Немного успокоившись, Вика сказала, что подозревают инсульт, и состояние настолько тяжелое, что реаниматолог попросил не уходить домой, а подождать, пока наступит какая-то ясность.
Они посидели молча, а через полчаса двинулись в путь. Вика вела ее по длинным коридорам. Мимо грохотали каталки с больными, тяжело хлопали двери лифта, пахло йодом и скисшими щами, и Олесю вдруг охватила такая тоска, такой страх смерти, что она почти забыла, зачем сюда пришла.
Наконец они оказались у широкой двустворчатой двери с длинным окошком над самым потолком. На стекле тревожным красным цветом было написано «Вход строго запрещен».
Вика с Олесей остались ждать, пока кто-нибудь выйдет.
– Все образуется, – повторила Олеся, но Вика ничего не ответила, только снова заплакала. Бедная девочка находилась еще в том благословенном возрасте, когда кажется, что болезнь и смерть могут случиться с кем угодно, но только не с тобой и не с теми, кого ты любишь, и, представив, каково ей сейчас переживать крушение своего радостного и безопасного мирка, Олеся мгновенно забыла обо всех обидах. Она украдкой покосилась на Викин живот – совсем плоский, но это ни о чем не говорит. Если Вика все-таки окажется беременной, а Саша умрет, она поможет растить этого ребенка, будет считать его за внука.
Тут дверь распахнулась, и в коридор вышел врач, нетерпеливо разминая в пальцах сигарету. Олеся с Викой бросились к нему.
– Стабилизировали, – сказал врач, закуривая, – состояние остается крайне тяжелым, но непосредственную угрозу жизни мы устранили, так что идите домой.
– А что с ним, доктор? – спросила Олеся.
Врач жадно затянулся:
– Обширный инсульт. Сразу говорю, прогнозы пока делать рано, но в любом случае вы должны понимать, что ситуация серьезная.
– Мы понимаем, доктор, – поспешно кивнула Олеся, – что-то нужно? Лекарства какие-то? И из еды что можно принести?
