– Что ж не спросили?
«Что-что… Муж говорил, вы все злобные старые курицы, которые до обморока мне завидуют, вот что». Ответить так, конечно, был не вариант, и Олеся только покаянно вздохнула.
– В общем, думайте, Олеся Михайловна.
– Я бы с радостью, правда, но только имею ли я право учить детей, если сама не справилась?
Кинув на нее хмурый взгляд, завуч снова похлопала указкой по ладони и поплотнее закрыла дверь.
– Вы о своем разводе?
Олеся кивнула.
– Что ж… – задумчиво продолжала Зоя Семеновна, – но общий стаж семейной жизни у вас очень приличный. Наверняка за эти двадцать пять лет вы научились чему-то полезному, да и отрицательный опыт – тоже опыт. Если у вас не вышло, но вы поняли, как не надо, и передали это по эстафете следующему поколению, то вы не потерпели поражения.
– Спасибо на добром слове.
– И вообще не исключено, что вы как раз все делали правильно. Бывает так, что мужья уходят от хороших женщин, и это, наверное, самое главное, чему надо учить девочек на этих уроках. Мужчина какой-никакой, а человек, обладает свободой воли, значит, как ни старайся, а ты не можешь его полностью контролировать. А раз не существует стопроцентного контроля, то стопроцентной вины тоже быть не может, – завуч усмехнулась, – знаете, как говорят – «в ссоре всегда оба виноваты»? Так в нынешнее время для мужчин она должна звучать «виноват и ты тоже», а для женщин «виновата не только ты». И если вы на уроках ЭПСЖ донесете детям эту простую мысль, это уже будет большой шаг вперед.
История Ксении-Авроры, наслоившись на яркие воспоминания о самиздатовском тексте, не отпускала Ирину. Снова и снова она думала о том, какие суровые испытания выпали на долю этой женщины, и все же они не смогли стереть с ее лица добрую улыбку. Что бы ни было на душе у Ксении-Авроры, ясно одно – она не ожесточилась. Злые люди не смотрят так ласково и весело на студентов, неумело прячущих за спинами винные бутылки.
Вот судьба, пережить тридцать седьмой год, потом блокаду, и погибнуть от руки собственного мужа… Или нет? Если учесть, что по завещанию Горбатенко владельцем всего становился Чернов, а наследство не считается совместно нажитым имуществом и не делится при разводе, то мотив преступления становится куда менее очевидным. Или Чернов такая тонкая натура, что ему проще убить жену, чем кинуть? С другой стороны, в жизни гораздо чаще происходят спонтанные преступления, чем тщательно продуманные. Ксения-Аврора погибла случайно, в пылу ссоры, а Чернову просто повезло удачно спрятать труп, вот и все.
Если учесть, что люди они были уже немолодые, то у Черновой от волнения, вызванного случайной встречей с любовницей и ссорой с мужем, мог случиться, например, инфаркт, а Илья Максимович решил, что это он ее так неудачно толкнул, запаниковал и поспешил избавиться от тела. Гадать можно бесконечно, точно так же как строить предположения, какой черт дернул Виталия Горбатенко пустить свой крамольный роман гулять по тайным тропкам самиздата, которые ведут когда к славе, а когда на зону или в психбольницу.
По-человечески понятно, когда ты к концу жизни сознаешь, что оставляешь человечеству сто томов нечитаемой словесной массы, хочется закрепиться в памяти потомков чем-нибудь по-настоящему интересным, чтобы единственное живое дитя твоего таланта жило в людских сердцах, а не задохнулось в наглухо запертом ящике письменного стола. Но это понятно и извинительно сейчас, в эпоху гласности и неотвратимо наступающей свободы слова, а пятнадцать лет назад ставки были слишком высоки. Пусть Горбатенко сам готов был сесть в тюрьму, лишь бы его книга увидела свет, но платить жизнями дочери и зятя ради шаткой славы в узких кругах диссидентов… Нет, слишком высокая цена. В те годы Илью Максимовича совершенно точно выкинули бы с партийной работы, а Авроре вымотали бы всю душу за жизнь по поддельным документам. Заодно и деревенскую сестру бы зацепили, будь она еще жива.
Нет, Виталий не с Луны свалился, и не прилетел из какой-нибудь Швейцарии, он всю жизнь провел в Советском Союзе и прекрасно понимал, что при Сталине любой случайно выбранный абзац его книги тянул на расстрел, а при Брежневе – на психушку. И он был не такой дурак, чтобы хрущевская «оттепель» усыпила его бдительность.
Разве что он тщательно замел следы, анонимно подбросил рукопись, например, в районную библиотеку. Нет, тоже бред. Подставлять библиотекарш ради того, чтобы никогда не узнать о судьбе своего произведения, нерезонно. Игра не стоит свеч.
Наконец после нескольких дней бесплодных размышлений и ничем не подкрепленных гипотез Ирина сообразила, что повторное знакомство с текстом книги могло бы немного прояснить ситуацию. Вдруг, если прочесть роман уже не как роман, а как правдивые мемуары, там найдется ключик к исчезновению Ксении-Авроры?
