Накануне свидания она волновалась, суетилась, каждые три секунды напоминала себе, что она лет на пять старше, значит, во всем этом кроется какой-то подвох, но потом они очень мило провели время, посмотрели невероятно скучный французский фильм, прогулялись по Невскому, и, как подростки, на прощание неловко поцеловались возле ее парадной.
Возвращаться в юность было странно, весело и немножко ненормально.
На работе они украдкой переглядывались, и у Олеси сердце замирало то ли от этой детской конспирации, то ли потому, что Артем ей нравился.
Когда она начала встречаться с Сашей, то пребывала в диком напряжении и постоянной тревоге. Все время боялась отпугнуть неосторожным жестом, неправильным поступком, отказом близости до брака. Она тогда была будто рыбак, на удочку которого клюнула крупная рыбина, и требуется филигранная точность, чтобы ее вытащить. А если сорвется, то все, рыбак умрет с голоду.
Затащить молодого перспективного офицера под венец требовалось любой ценой, и анализировать собственные чувства в той острой ситуации казалось как-то глупо. Лучше кадра, чем Саша, она точно не найдет, так что победа или смерть и никакой рефлексии.
А сейчас все иначе. Артем очень нравится ей, но она позволит жизни происходить, а себе – быть самой собой.
Вернувшись в субботу из больницы, Олеся взялась за генеральную уборку, потому что собиралась завтра после свидания пригласить Вихрова на чашечку кофе, ту самую, которая не является чашечкой кофе в полном смысле этого слова. Стыдно признаться, но ей хотелось близости с Артемом без всяких объяснений и далеко-идущих планов. Просто если взрослые люди встречаются, то это должно произойти, так почему бы и не сейчас?
Натирая створки полированного шкафа так, чтобы можно было в них смотреться, Олеся вспоминала губы Артема, сухие, обветренные, шершавые, но такие теплые и осторожные, и жмурилась от сладкого стыда.
Нет, не годится ей, пожилой женщине, впадать в такую чувственность, как говорится, не жили богато, нечего и начинать. Но увещеваний хватало ненадолго.
Вдруг раздался звонок в дверь. Олеся решила, что это Артем захотел сделать ей сюрприз, но на пороге стояла Вика.
У Олеси коленки подогнулись от нехорошего предчувствия.
– Надо поговорить, Олеся Михайловна.
Нет, о смерти таким тоном не сообщают. Пригласив девушку на кухню, Олеся поставила чайник и села напротив:
– Да, Викуля, слушаю тебя.
– Олеся Михайловна, я говорила с врачами, – Вика скорбно покачала головой, – они хотят выписать Сашу через пару недель.
– Уже? Не слишком ли рано?
– Поверьте, я задала им тот же вопрос. Но они говорят, что лечение он уже все получил, которое мог, а просто так лежать, понимаете ли, нельзя.
– А санаторий? Обычно после болезни нам всегда выписывали путевку в санаторий.
Вика поморщилась:
– Олеся Михайловна, ну вы же сами все видите! Какой ему санаторий?
– И то верно. Ну что ж, видно, делать нечего.
Чайник засвистел. Олеся выключила газ, взяла жестяную банку с заваркой, но Вика остановила ее досадливым жестом:
– Не надо, не хлопочите. Давайте лучше спокойно обсудим ситуацию.
– Давайте, – Олеся послушно опустилась на табуретку.
– Я думаю, будет лучше, Олеся Михайловна, если вы заберете Сашу к себе.
– В смысле?
– Поверьте, так всем будет лучше. Здесь его родной дом, настоящая семья, ему гораздо легче будет приспособиться к своему новому состоянию.
Олеся уставилась в темное окно. Что ж, Вика, пожалуй, права. Мозг Саши отмер не полностью, а только наполовину, и оставшейся половиной ему будет легче сознавать, что он находится в родном доме с родной женой, а не с девкой, которая спешит от него избавиться, как только что-то пошло не так.
– Маша тоже считает, что лучше забрать его сюда, – мягко продолжала Вика.
– А ты с ней это обсуждала?
– Конечно. Мы созваниваемся почти каждый день.
– Что ж, приятно слышать, – Олеся поджала губы. Ей самой дочь звонила раз или два в неделю.
– Мне кажется, это очевидный выход, Олеся Михайловна, – Вика взяла ее за руку и улыбнулась так тепло и ласково, что Олесю чуть не стошнило, – который устроит абсолютно всех.
– Вика, хочу тебе напомнить, что его жена ты, а не я.
Девушка выпустила ее руку:
– Ну если это для вас так важно, – процедила она, – то этот вопрос мы легко решим. У меня есть знакомые в загсе.
«Нет, дорогая, это у меня есть знакомые в загсе, – хмыкнула про себя Олеся, – которых ты отобрала у меня вместе с мужем».
– Так вот, заявление на развод оформим задним числом, а чтобы пожениться, вам вообще ничего не придется нарушать. Когда у жениха серьезная болезнь, то брак регистрируют в день подачи заявления.
– Это я знаю, спасибо.
– Ну вот. Если грамотно подсуетиться, то из больницы вы уже законного мужа заберете.
– Подожди, мне надо подумать.
– Олеся Михайловна, ну правда… Я одна с ним не справлюсь.
– А ты не беременна?
Вика энергично поплевала через левое плечо и постучала по столешнице:
– Тьфу-тьфу, слава богу, нет! Этого только не хватало. Ну так что? Вы же хотели его вернуть?
– Хотела.
– Ну так и вот! А врачи сказали, что при надлежащем уходе он восстановится.
– Неужели?
