Несколько секунд я просто смотрела на чёрно-белые клавиши. Закрывала и снова открывала глаза. И вдруг поняла, что насмешливо-жестокого голоса отца нет в моей голове. Я слегка повернулась на стуле, чтобы увидеть выражение лица Чон Иля. Парень сидел на подлокотнике кресла и кивал мне. Его уверенный взгляд взбодрил меня.
– Что мне сыграть для вас? – спросила я.
– Сыграй твою любимую пьесу, – поспешно ответила Сонхи, глядя на брата.
Я задумалась. Было бы легче, если бы они назвали конкретное произведение.
– Дана, мне интересно послушать музыку русских композиторов, – громко проговорила Шин Хюнэ.
Так гораздо лучше. Я благодарно улыбнулась матери Чон Иля и прикоснулась к клавишам. Несмотря на свой почтенный возраст, инструмент отлично звучал. Наверное, Чон Иль по выходным всё же играл на нём. И от этого мне на душе стало приятнее. Потом я оглянулась и поняла, что только Шин Тэуна здесь не было.
– Чон Иль, мне начинать или подождать, когда придёт твой отец? – осмелившись, спросила я.
Кореец растерялся. В его глазах затаилась грусть. Даже сейчас папа исчез со дня рождения своей жены, чтобы не слышать музыку, потому что именно она украла у него сына, забрала надежду на продолжение семейного дела, которому он отдал много лет. Я поняла, что чувствовал Чон Иль. Такое поведение отца убивало.
– Дана, играй. У папы аллергия на музыку, – переглянувшись с матерью, сказала Сонхи.
Я кивнула и начала исполнять Прелюдию соль минор Рахманинова. Именно это произведение я тщательно готовила вместе с Валерией Михайловной в музыкальном колледже. По её совету я решила, что если в Сеуле меня попросят исполнить композицию на выбор, то я буду готова сыграть именно Рахманинова, чтобы показать великую русскую классику. К тому же это произведение так подходило к моему настроению и чувствам. Я играла и наслаждалась звуками пианино. Никогда бы не подумала, что осмелюсь сыграть в корейском доме, да ещё и для семьи Чон Иля. Что-то во мне щёлкнуло. Я как будто стала по-другому ощущать себя и то, что делаю. Может быть, так приходит совершеннолетие? Я вдруг сумела увидеть себя со стороны и понять, что имею право быть такой, какой мне хочется, да и вообще просто быть.
Когда я закончила, то обернулась и заметила в глазах Чон Иля слёзы. Но он улыбался мне.
– Ты фантастическая! – воскликнула Сонхи и, подбежав ко мне, повисла на моей шее.
Я удивилась, потому что всегда так играла. Или сегодня я делала всё иначе? Внезапно в дверном проёме я увидела отца Чон Иля. Он стоял, словно загипнотизированный, а затем украдкой вытер глаза кулаком. Мы встретились взглядом. Шин Тэун кивнул мне и исчез в коридоре. Значит, он слушал, как я играла! И нет у него никакой аллергии на музыку. Просто он скрывал свои истинные чувства.
– Ты заставила маму плакать, – весело прощебетала Сонхи.
– Ой, простите, – тихо произнесла я, обратив внимание, как по щекам Шин Хюнэ бежали слёзы.
– Всё хорошо. Ты очень талантливая девочка. Эти плачущие переливы затронули мою душу. Спасибо за такое музыкальное поздравление! – ответила мать Чон Иля и вытерла слёзы.
Парень погладил мамину руку и подошёл ко мне. Сонхи наконец-то освободила меня из своих крепких объятий и вернулась на место рядом с Шин Хюнэ. Я встала.
– Я хочу показать Дане наш город. Её пальцам нужен отдых. Так что больше она играть для вас не будет. По крайней мере, в эти выходные точно нет, – объявил Чон Иль.
Странно, но от его слов я испытала облегчение лишь на пятьдесят процентов. Хорошо, что он вспомнил, как устали мои пальцы, так как, завершив композицию, я снова ощутила, что двигать ими непросто. И всё же осознала, что безумно хотела услышать его мнение о моей игре. Кореец ничего не сказал. Ни комплимента, ни критики. Мне почему-то стало обидно. Я ведь играла в первую очередь для него. И мне очень важно было узнать, что он чувствовал, понравилось ли ему или нет.
Мать и сестра продолжили беседу на корейском языке. Я лишь молча наблюдала за ними. Чон Иль что-то объяснял им. А потом передал мне серо-голубое пальто, в котором я приехала. Парень снова нацепил на себя чёрную кожаную куртку, сплошь усыпанную металлическими кольцами. Старшая сестра внезапно убежала. Через минуту она вернулась с чёрной кепкой в руках, которую тут же надела на голову Чон Иля, причём так сильно натянула, что почти не было видно его глаз.
Мы вышли из дома. Весенний солнечный день чарующе обнимал своим светом и теплом. Я вдохнула приятный аромат. Нет ничего лучше времени, когда в воздухе сияет апрель. Именно в этом месяце мой нос ощущал самый волшебный запах весны. А теперь ещё апрель ассоциировался у меня с двумя важными событиями в моей жизни – победой в конкурсе пианистов и встречей с Чон Илем. Я улыбнулась.
– Хорошая погода. Тебе нравится? – произнёс Чон Иль, беря меня за руку.
– Да. Сегодня какое-то невероятное солнце, – ответила я, глядя на наши сплетённые руки.
– Ты знаешь, как переводится моё имя?
Я отрицательно покачала головой.
– Чон Иль означает «истинное солнце».
– Как красиво!
– Спасибо! Готов быть твоим личным солнцем.
– Я бы хотела.
