Девушка пошла вперёд. Закрыв автомобиль, Чон Иль улыбнулся мне и последовал за старшей сестрой. Глубоко выдохнув, я поторопилась за парнем. Сейчас наступал более волнительный момент. Знакомство с родителями. Если бы я не знала про поведение отца Чон Иля, может быть, я не так бы переживала. Но поскольку я была в курсе его манер и поведения, то это меня напрягало, даже бесило. Переступив порог, я сразу же погрузилась в мир вкусных ароматов. Запахи специй, экзотических блюд, приятных духов и ещё каких-то незнакомых мне домашних ноток витали в воздухе. Я застыла на месте.
– Шин Чон Иль, ты приехал! Наконец-то я вижу моего драгоценного сына, – услышала я английскую речь и удивилась, потому что вспомнила, как Чон Иль говорил, что его мама почти не знает английского.
Наклонившись, кореец протянул матери букет цветов и подарок. Затем они немного поболтали на своём языке. Я продолжала стоять у входной двери с коробкой торта и разглядывать интерьер дома.
– Это Дана. Пианистка из России, про которую я рассказывал, – произнёс Чон Иль.
Пожилая женщина поставила подарок на диван и протянула цветы мужу. Только сейчас я заметила, что отец Чон Иля тоже здесь. Шин Тэун забрал букет и направился в кухню. Видимо, чтобы поставить цветы в воду. Или чтобы не знакомиться со мной. Я не знала, но нервничала.
– Какая милая девочка! – Мать Чон Иля соединила свои запястья, раскрыв ладони прямо напротив моего лица, словно обрисовывая форму.
– С днём рождения! – быстро проговорила я и вытянула вперёд коробку с тортом.
– Спасибо, Дана! – ответила пожилая кореянка и взяла коробку.
– Мойте руки и проходите в кухню. Стол уже готов. Папа, как всегда, постарался, – улыбаясь, добавила Сонхи и показала большой палец вверх.
Я неуверенно переглянулась с Чон Илем. Он кивнул мне, и я направилась вслед за ним. Внутри дома было очень уютно, повсюду встречались элементы дерева с резьбой. Похоже, отец Чон Иля – большой поклонник старинной мебели.
– Ты молодец. Всё хорошо, – шепнул парень, когда мы вошли в ванную комнату.
– Спасибо, но твой отец даже не стал знакомиться со мной. Просто ушёл, – возразила я.
– Это не из-за тебя. Он занят приготовлением именинного супа с водорослями. Каждый год в день рождения мамы он готовит это блюдо по своему фирменному рецепту. А сегодня Шин Тэун ещё больше взволнован, потому что его знаменитое блюдо будет пробовать иностранка.
– Именинный суп с водорослями? Это как?
– Скоро узнаешь.
Я намылила руки два раза, пытаясь понять, какие незнакомые прежде блюда мне предстоит съесть сегодня. Моё задумчивое выражение отражалось в большом круглом зеркале, висевшем над умывальником. Позади стоял Чон Иль и загадочно поглядывал на меня. Тем не менее именно чарующий взгляд этих корейских чёрных глаз заставлял почувствовать себя увереннее и даже счастливее. Я не жалела, что поехала с ним в Чхунджу.
Первое, что бросилось мне в глаза, при виде стола, – это множество небольших тарелочек с закусками. Сначала я мысленно ужаснулась оттого, что будет так много гостей. А потом до меня дошло, что это просто корейская традиция украшать стол подобным образом. Я сидела между Чон Илем и его старшей сестрой. Рядом с Сонхи находился отец, который старался не встречаться взглядом со своим сыном. Это было очень заметно. Я думала, что в день рождения супруги Шин Тэун всё же преодолеет себя и начнёт нормально общаться с Чон Илем. Но этого не произошло. Я видела, как Чон Иль надеялся втянуть отца в разговор, пытался любым способом затронуть родительские чувства. Пожилой кореец был непробиваем. Он словно не замечал, как страдает от такого отношения его сын. Взрослые совсем не понимают, что когда молодые люди бунтуют, то это не демонстрация характера или вызов обществу. Нет. Мы просто хотим внимания, поддержки, сочувствия, но не игнорирования.
– Дана, а давно ты играешь на пианино? – вдруг спросила мать Чон Иля.
На секунду я оторвалась от главного праздничного блюда и посмотрела на Шин Хюнэ. Женщина встретилась со мной взглядом и доброжелательно улыбнулась мне. Этот вопрос удивил меня, поскольку он означал только одно – семья Чон Иля в курсе, что я пианистка и почему вообще оказалась в Корее. Потом я вспомнила, что Чон Иль говорил обо мне, когда представлял своей маме.
– Я стала учиться в музыкальной школе с шести лет. Но играть на фортепиано начала раньше, наверное, в четыре года. То есть уже четырнадцать лет я занимаюсь классической музыкой, – ответила я, зачерпнув очередную ложку именинного супа с водорослями.
Надеюсь, никто не спросит о моей семье. Мне бы не хотелось говорить на эту тему. Всю жизнь я убегала от разговоров о родителях и своём детстве. Я до сих пор зла и обижена. И это сильно ранило меня. Иногда я забывала, но лишь на очень короткое время. А затем память снова предательски подводила, напоминая то, что я упорно пыталась вычеркнуть из головы.
