Я застыла с ложечкой в руке. Просто кивнула, и парень вышел из кухни. Я села за стол и медленно продолжила помешивать кофе с сахаром по очереди в каждой из трёх чашек, старалась делать это тихо, чтобы не было звона от удара ложки о стенки чашки. Вскоре я услышала громкий голос Чон Иля. Никогда раньше не слышала, чтобы он так разговаривал. Он почти срывался, чуть ли не кричал, пытаясь что-то доказать. Но тембр Шин Тэуна был гораздо серьёзнее и выше. Моё сердце забилось от страха. Я не понимала, о чём они говорили. О Сонхи? О старых обидах? Тем не менее эмоции, которые звучали в их словах, давали почувствовать всю силу боли, с которой они спорили. От непонимания их разговора моё волнение зашкаливало. Может, вмешаться? Почему-то в эту минуту я вспомнила снова ту сцену из детства, когда мама пыталась успокоить разбушевавшегося отца. Это было сложно и невозможно. Дана, остановись! Я приказала себе мысленно выплеснуть канцелярский штрих и замазать всё белым, чтобы не осталось тех ужасных картинок, которые до сих пор иногда причиняли непосильные страдания. Постепенно голоса, доносившиеся из зала, стали затихать, перешли на более обычный темп. Сделав глоток кофе, я решительно встала из-за стола. Поставив чашки на поднос, я неторопливо вышла из кухни и направилась в зал. Остановившись у дверного проёма, я осторожно заглянула. То, что я увидела, было абсолютно неожиданным. Шин Тэун обнимал сына, который почти беззвучно всхлипывал на его плече. Слёзы так и напрашивались. Но теперь я уже не была маленькой пугливой девочкой. Я девушка Чон Иля. Мой парень – айдол. И только вместе мы сможем преодолеть всё. Я слегка откашлялась и вошла в зал, стараясь не глядеть на трогательную сцену. У меня-то ведь никогда не было таких нежных моментов с папой, и уже не будет. Я понимала это отчётливо, поэтому старалась не напоминать себе то, что крепко ранит. Поставив поднос на журнальный столик, я всё-таки обернулась к ним и, наклонив голову, произнесла:
– Кофе уже не такой горячий.
– Спасибо, Дана, – ответил Шин Тэун и подошёл ко мне ближе.
– Я подам вам, – сказала я, повернувшись к журнальному столику.
– Не надо. Я сам. – Отец Чон Иля похлопал меня по плечу и взял чашку.
Меня удивило, что Шин Тэун вполне уверенно произнёс слова на английском языке. Значит, кое-что из нашего разговора с Чон Илем и с Сонхи в мой прошлый приезд он мог понять.
– Будь рядом с ним. – Пожилой кореец кивнул на сына, который в этот момент стоял к нам спиной и время от времени прижимал кулаки к глазам. – Ты очень нужна ему. Он хороший парень. И ты милая девушка. Вкусный кофе. Спасибо!
Шин Тэун сделал несколько глотков и вышел из зала.
Я взяла чашку и подошла к Чон Илю.
– Выпей, – громко проговорила я, протягивая ему кофе.
Парень потёр глаза и забрал чашку из моих рук. Затем залпом выпил кофе и отдал мне обратно пустую чашку. Я поставила её на столик и опять приблизилась к Чон Илю.
– Как ты? – спросила я.
– Лучше. Спасибо! Ты, наверное, слышала, как мы разговаривали.
– Да уж. Но только не поняла ничего. Ни единого слова.
Кореец усмехнулся.
– Кажется, мы помирились. Я сказал отцу, что если он хочет, то я уйду из агентства и вернусь в Чхунджу, буду работать в его магазине сувениров.
Я открыла рот.
– Но ты же не можешь бросить музыку, которую так любишь!
– Я и семью люблю, и музыку. И тебя. Вы все мне нужны.
– Терпеть не могу, когда надо делать выбор.
– Я сам так решил. Много думал после того, что случилось с Сонхи. Понимаешь. Неизвестно, что будет. Однако отец сказал, что ему нравится моя музыка и он не хочет, чтобы я жертвовал собой ради него. Он сообщил, что перед тем рейсом Сонхи разговаривала с ним обо мне. И сейчас отец не желает моего возвращения в его магазин. Он снова и снова вспоминает слова дочери, которая просила его поддерживать меня, забыть прошлые обиды. Оказывается, папе очень нравится моя песня «Приближаясь к счастью». А я думал, что он ненавидит её и вообще всё, что я делаю. Но я ошибался. Мы поняли друг друга. И всегда понимали, только почему-то не признавались в этом, накручивая проблемы, которые и не были настоящими проблемами.
– Я рада, что вы сделали шаг навстречу друг другу.
В этот момент зазвучала мелодия. Оглядевшись по сторонам, я увидела мобильный телефон на диване. Быстро схватив его, я передала Чон Илю. Он замер на месте, не решаясь ответить. В зал вернулся Шин Тэун и, забрав у сына телефон, нажал на зелёную кнопку. Понеслась быстрая корейская речь. Мой взгляд носился от отца к его сыну. Потом Чон Иль выхватил у него телефон и начал что-то говорить. Я встретилась глазами с Шин Тэуном и показала руками вопрос: «Ну как?». Он поднял большой палец вверх и мягко улыбнулся.
– Сонхи пришла в себя, – сказал Чон Иль, возвращая телефон отцу. – Всё хорошо. Мама сейчас с ней. Мы тоже можем поехать туда.
– Слава богу! – выдохнула я.
– Да. Она будет жить, – прошептал парень и добавил: – Едем.
