Накинув куртку, Дин высунул нос за дверь. Похолодало, дул пронизывающий ветер. Серая трава плотно прилегала к земле, под обрывом ворчало море. Конь стоял в стороне, неподалеку от скал. Дин не заметил на нем отметок собственника, как и деталей упряжи или хотя бы веревки. Создавалось впечатление, что конь просто так шел мимо по своим делам и решил заглянуть в гости. Может, это та самая животина, что оставляет следы в доме и у двери?
— Эй, не бойся меня, лошадка, — ласково заговорил Дин, всегда разумно опасавшийся больших зверей. — Я тебя не обижу! Просто хочу сфотографировать. Ты такая красивая... ой, прости, такой красивый! Ты мальчик, я вижу!
Конь вскинул голову и нервно заржал. Кому бы он ни принадлежал, выглядел он очень ухоженным. Блестящая черная шерсть лежала волосок к волоску, длинная грива плавными волнами спадала на шею. Дин невольно вспомнил лошадь из своего сна. Та была похожа на этого коня, тоже очень красивая, но глаза у нее горели пламенем, а у этого обычные, карие. Конь нервно дышал, дергал головой, переступал длинными ногами. Он, похоже, чувствовал себя неуютно под взглядом Дина и, когда тот навел на него объектив камеры, совсем потерял присутствие духа. Конь фыркнул, встал на дыбы, разбежался и сиганул с обрыва вниз прежде, чем Дин успел закричать.
— Твою ж мать...
Дин побледнел и едва не выронил камеру. Он подбежал к обрыву, ожидая увидеть там покалеченное или уже мертвое животное, но прибрежные камни были пусты. Ни тела, ни кровавой пены в прибое — вообще ничего.
Беззвучно матерясь, Дин возвращался домой. Он был зол на себя и на окружающий мир, дразнивший его и сводивший с ума. Хватит уже страдать ерундой и бегать за лошадьми, тут работы целая гора! Пусть местные волшебные сказки справляются как-нибудь без него.
Дома было зябко. Удивившись, Дин посмотрел на комнатный термометр, опасаясь, что может сбоить отопление, но тот показывал нормальную температуру. Горячий кофе не спасал, и теплый плед тоже — судя по всему, начался жар. Молодец, Дин, побил все рекорды — сперва сомнительная ночь, потом похмелье, теперь озноб! Нечего было бегать в распахнутой куртке за психованными конями. Кое-как удалось укутаться в пледы и вновь погрузиться в спокойный мир фотографии. К большому удивлению Дина, даже вечерние фото с праздника большей частью удались. Но лучше всего получились кадры с самодеятельным оркестром и Уилс. Особенно с Уилс. Дин фотографировал людей лет с пятнадцати и вынужден был признать, что никогда прежде ничего подобного не наблюдал. Уилс двигалась, пока он снимал, часть кадров должна была выйти плохо — размыто и не в фокусе. Однако на каждом фото Уилс получилась отлично. Вот она оборачивается, удивленный взгляд в объективе мгновенно сменяется уверенным, чуть озорным. Улыбка краем рта — не натянутая, а скорее сдержанная. Кажется, Уилс хотела улыбнуться сильнее, но не стала при постороннем. Дин увеличивал ее фото и рассматривал детали, но не мог понять, когда она двигается. Каждый кадр был статичен, будто девушка позировала ему. Все с этой семейкой не так! На одном из снимков попалась часть лица Крэйга, и Дин понял, что пора переключиться на что-то другое. Наверняка причина была в искажении у края объектива, или в дрогнувшей руке, или в какой-нибудь разнице температур. Не бывает у людей таких перламутровых глаз и горизонтальных зрачков. Все объясняется очень просто, когда знаешь, как именно.
Почти весь день Дин убил на обработку фото, стойко не обращая внимания ни на какие странности. Танцующие фермеры, дети, лавки, оркестр местных жителей. Светлячки в конце сентября — мало ли, откуда они. Дин и Адам лихо отплясывают в хороводе. Неужели Тыковка сняла? Какая разница, зато смешной кадр вышел, есть что послать Бретту. Скорее всего, кто-то из местных пошутил, например, дядюшка или Миранда… хотя они тоже есть на фото, не вариант.
Каждый раз Дин одергивал себя, чтобы не задумываться о вещах, которые он не может объяснить, но они так и лезли на глаза, будто издеваясь. Вконец озверев от странностей, он все же смог отобрать серию снимков для отправки в издательство, после чего почувствовал себя немножко героем.
Вечерело. На улице начался дождь, темнеть из-за этого стало гораздо раньше, чем положено. Дин стоял у окна с глубокой тарелкой в руках и задумчиво клевал вилкой остатки спагетти. Скоро придет зима, станет совсем темно и холодно. Сможет ли он прожить здесь, остаться до весны, или еще на год, или… Дин постарался представить себя старым — и не смог. Никто не знает, какой будет его старость и с кем он ее встретит.
