Утро причиняло боль. Везде. Весь Дин болел, его организм взбунтовался и демонстрировал доступные грани болевых ощущений. Голова трещала так, что больно было открывать глаза. Шорох простыней ранил слух, как грохот взрыва. При попытке подняться позвоночник прострелило током, и Дин взвыл. Какие-то синяки, пятна, царапины. Что, черт возьми, вчера случилось? Дин с трудом сел, держась за голову. Память услужливо подсовывала какие-то обрывки воспоминаний: вот они с Адамом хохочут в беседке, потом вроде бы пляшут. Дальше... дальше сияющие огоньки и нечто важное, что Дин явно хотел запомнить, но не смог. Что-то про Адама, но что? Там еще были вспышки, кажется. Или нет? А, нет, это же позже, вспышки маяка! Конечно: он, Дин, лежал в машине, Адам вез его домой, а маяк освещал им путь! А потом... что было потом? Дин вздохнул и постарался встать с кровати, только тогда окинув взглядом комнату. Бретт бы сейчас сказал, что тут всю ночь бесилось стадо гигантских кенгуру. Постель была разворочена, единственная оставшаяся подушка, на которой спал Дин, оказалась на обратной стороне кровати. Теплое одеяло вместе с покрывалом и одеждой Дина валялись на полу, занимая почти все пространство комнаты. Все кругом было засыпано перьями. Толпа мыслей разной степени ужаса пронеслась в голове, оставив звенящую пустоту.
— Нет, быть того не может, — пробормотал Дин, рассматривая собственные трусы, венчающие гору вещей на полу.
Это был полнейший абсурд, он не стал бы — даже в сильно пьяном виде — спать с Адамом. Дин вообще обладал полезным навыком не делать глупостей в состоянии подпития: обычно он просто засыпал. Но ведь бывает... по-всякому. Эта мыслишка не давала покоя. Грязные простыни прозрачно намекали на то, что ночью что-то произошло, но в голове было пустовато, память охотно транслировала только сон про море и коней.
Стеная и на чем свет стоит кляня пиво по местному рецепту, Дин дохромал до кухни и растворил в стакане воды две таблетки аспирина. Хотелось незамедлительно сдохнуть или хотя бы заснуть на год.
После аспирина пришел черед зеленого чая. Дин заварил себе сразу литр и постепенно прихлебывал прямо из чайника. Шторм в голове бушевал все слабее, тошнота медленно отступала, качка становилась тише. Примерно через полчаса Дин с трудом начал одеваться, влез в чистые джинсы. Надо было проверить отопление, приготовить что-то на вечер и заняться работой. Постирать. Он вздыхал и очень медленно соображал, пытаясь по кусочкам собрать прошедшую ночь. Ему снился Эйдан, точно! Будто бы он пришел, и они с Дином занимались сексом. От воспоминаний об этом низ живота скрутило судорогой, непроизвольная улыбка выползла на лицо. Значит, все приснилось? Как же тогда быть с ощущениями чужого присутствия? Были бы у Дина с собой какие-то игрушки, он бы мог предположить, что в пылу алкогольного сна сам себя отделал, но это было так же маловероятно, как стадо кенгуру в его спальне. Дин хмыкнул, ничего не надумав. Сон был приятным — это главное. Оставалось надеяться, что он не наделал ничего такого, о чем придется впоследствии пожалеть.
Надо было приниматься за уборку, делать уже что-нибудь. Дин приложился к чаю и включил плиту. Полуфабрикаты из морозильника сулили спасение тому, кто был не в состоянии готовить. В дверь деликатно постучали. Дин чертыхнулся и поковылял в холл, на ходу соображая, не очень ли неприлично отворять дверь, будучи одетым только наполовину.
Снаружи стоял улыбающийся Адам, но, увидев Дина, он стал на глазах оседать.
— Что это? Что с тобой случилось, Дин? О господи!
Адам влетел в дом, отодвигая хозяина, и в два скачка пронесся в спальню. Через секунду оттуда донесся его горестный вопль.
— Что это, Дин? Чем ты занимался ночью, после того, как я оставил тебя? — Адам вышел к нему с убитым видом.
— Честно говоря, я спал. Кажется, упал с кровати, — на ходу сочинил Дин, встревоженный реакцией Адама.
— Ты видел свои синяки? Боже мой, Дин... Ты что, ничего не помнишь?
— Я помню, что спал. Смотрел сны. Адам, успокойся, у меня всего лишь похмелье!
— И что снилось? — тихо спросил Адам.
— Море, кажется. Оно здесь все время снится, шумит же! Лошадь снилась вроде бы, огоньки какие-то... — принялся вспоминать Дин.
Говорить об Эйдане не хотелось, это было слишком личное переживание.
— Лошадь, конечно. Поэтому у спальни вид такой, будто там кони гарцевали? — горько бросил Адам, качая головой. — Скажи честно, ты звал их?
— Кого? — простонал Дин.
У него снова начинала болеть голова, а суеверия Адама начинали утомлять.
— Этих, с маяка. Дин, пойми, я не просто так говорю, это очень серьезно, очень опасно! Моя семья долгие годы знает их, они могут казаться милыми и славными, но это не так! — он схватил Дина за руку своей маленькой, сухой ладошкой.
— Никого я не звал! Адам, я не знаю, что взбрело тебе в голову, но никто из них не заходил ко мне в гости. Хотя вот пару дней назад приглашал Эйдана выпить кофе, но он отказался и убежал. Ты доволен?
— Конечно, он тебе понравился, — Адам обиженно оттопырил губу. — Я так и думал!
