Мы заходим в дверь с надписью «Только для персонала», за которой начинается коридор. Когда дверь за нами захлопывается, смолкают голоса сотен покупателей вместе с льющейся из колонок музыкой, и тут же становится тише. Из одной открытой комнаты доносится тихое бурчание кофемашины. Остальные двери закрыты, мы минуем раздевалку и туалеты для сотрудников.
Эмили ничего не крала.
Однако правда такова: я не знаю, не украла ли что-нибудь
Психолог, с которой я работала несколько лет назад, упоминала, что подобное может произойти. Что подавление навязчивой идеи способно привести к диссоциативному расстройству, и впоследствии я не вспомню, сделала я что-то или нет, потому что мое сознание на краткие мгновения отделится от запретного действия.
Я ей не поверила. Решила, что она зря сгущает краски. Даже злилась на нее, так как она продолжала говорить о причинах, которые я уже не в силах изменить.
Теперь же я жалею, что не слушала ее на случай, если начнется как раз нечто подобное: когда я окончательно сойду с ума. Еще больше, чем раньше.
– Билли? Не плачь. – Лишь после тихой просьбы Эмили я замечаю слезы у себя на щеках. Глубокий вздох. Без паники, соберись!
Детектив приводит нас в помещение со столом и парой стульев. Вдоль стен громоздятся коробки с пакетами «Harrods» и поддоны с бессчетными рулонами чековой бумаги. Он закрывает дверь, и у меня тут же появляется ощущение, будто что-то сильно давит на грудь.
– Сейчас у нас два варианта, – спокойно объясняет мужчина. – Я обыскиваю ваши сумки и убеждаюсь, что в них нет ничего, что вам не принадлежит. Вы, конечно, не обязаны на это соглашаться. В таком случае я вызываю полицию.
Я дрожу как сумасшедшая, и это видно всем. Пожалуйста, пожалуйста, никакой полиции. Ничем хорошим это не закончится.
Эмили без колебаний ставит свою сумочку на стол, и я повторяю за ней.
– Мы ничего не крали, – объявляет она.
Засучив рукава, детектив демонстрирует нам пустые руки как доказательство того, что он ничего нам не подсовывает. Затем начинает обыскивать сумки: сначала мою, потом – Эмили.
У меня кровь стынет в жилах, когда он с абсолютно пустым выражением лица вытаскивает что-то из сумки: серебряный браслет с блестящими подвесками из ярко-синих и прозрачных камней. На нем болтается ценник.
– Я это не брала! – кричит Эмили, отшатываясь назад. – Я бы никогда…
Мне безмерно ее жаль. Она должна была великолепно провести день, повеселиться. А теперь?
Это моя вина. Это может быть только моя вина.
– Отпустите ее, – шепотом прошу я, после чего повторяю уже более твердым голосом. – Отпустите ее. Это не она.
– Кто же тогда? – невозмутимо спрашивает детектив. Он давно это знает. Вероятно, знал с самого начала, ведь явно сам все видел.
– Это я. А теперь отпустите девочку!
У Эмили вырывается ошарашенное «Что?», а молодой человек скрещивает руки на груди и просто смотрит на меня. Ничего не выражающим и тем не менее пронизывающим взглядом. Он меня пугает, хотя, возможно, мне всего лишь мерещится странное понимающее выражение его глаз.
– Билли. Ты же ничего мне не подкинула… Билли!
– Может, и да. А теперь, пожалуйста, уходи, иди домой. Я… я разберусь.
– Вы здесь не в первый раз, верно? – произносит мужчина. – Знаете, как все проходит.
Как все проходит… Меня охватывает страшное подозрение. Это такой трюк – шантажировать и приставать к пойманным воровкам? Принуждать их?.. К горлу подступает желчь, когда на меня вновь набрасываются прошлогодние воспоминания.
Рука того отвратительного мужика на моей груди, его колено грубо раздвигает мне ноги.
Только благодаря Тристану не случилось ничего более ужасного. Ему и его потребности всегда все держать под контролем. Потребность, которая разрушила наши отношения. За несколько недель до этого он установил на мой телефон приложение, позволяющее определить, где находится устройство, если я вдруг опять потеряю мобильник. С помощью этого приложения он сумел вовремя найти меня в переулке за магазином. Тристан отшвырнул от меня того подонка, врезал ему, обнял меня и отвел домой.
Тогда дело было в похожей вещице. Маленькой и блестящей, как и в большинстве случаев раньше. Покрытая черным лаком перьевая ручка со сверкающими кристаллами Сваровски.
До тех пор меня никогда не ловили, но проблема возникла уже давно. В первый раз я прикарманила что-то в тринадцать или четырнадцать лет. Это было испытание храбрости, две девчонки из моего класса сделали то же самое. Вот только им от этого стало не по себе. Я же, помимо огромного стыда, испытала кое-что другое. Приятное ощущение – точнее не назовешь. Что-то сродни свободе. Я желала – и брала. Делала что хотела. И никто не мог меня осудить или наказать, поскольку никто об этом не знал.
Год или два спустя я бросила дюжину таких побрякушек отцу под ноги и попросила о помощи, потому что заметила, что не могу остановиться.
Папа записал меня к психологу, чтобы «как можно скорее избавиться» от этой проблемы. Психолог объясняла мне то, что я сама уже сотни раз читала в книгах.
