– Они прославляют тебя и любят. Либо втаптывают в грязь. Промежуточного варианта нет.
Субботним утром тонкие лучи солнца пробиваются сквозь тучи и разгоняют их.
За завтраком мне кусок в горло не лез, однако теперь, когда мы с Эмили едем в автобусе в Вест-Энд, я расслабляюсь. Эмили спокойная и умная девочка. После того как мы ушли с ней вдвоем, потребовалось некоторое время, чтобы вывести ее из неуверенного молчания, но сейчас она уже рассказывает мне о себе, своей жизни и планах на будущее.
– Вы давно встречаетесь Седриком? – внезапно интересуется она, и ее сдержанная улыбка сразу дает мне понять, почему ей так хотелось остаться со мной наедине.
– Около двух месяцев. Но ощущается совсем иначе. Скорее как два дня. А иногда как будто… всегда? – Я смеюсь, и Эмили присоединяется ко мне.
– А как ты поняла, что он тот самый?
Я шумно выдыхаю.
– Ты просто знаешь. И в то же время никогда не наверняка. Трудно сказать. Вам просто должно быть комфортно друг с другом. Когда любой разговор дается легко и вместе с тем ощущается невероятно важным… Извини, Эмили, боюсь, я не помогаю.
– Да нет. – Всего два этих маленьких слова звучат довольно многозначительно, и мне с огромным трудом удается держать в узде свое любопытство. Или лучше сказать «совсем не удается».
– Ты же просто для подружки спрашиваешь?
Она прыскает от смеха.
– Именно. Для подружки и мальчика из ее… шахматного клуба…
– Шахматный клуб – это круто! – Я бы предположила, что это дискуссионный клуб, но я же не хочу показаться занудой.
– …они оба иногда спрашивают себя, не странно ли, что один из них черный, а второй – белый.
Я задумываюсь на мгновение, и наша дурашливость испаряется.
– Честно говоря, у нас с Седриком тоже поначалу возникли кое-какие проблемы. Было непросто, но в результате все пришло к тому, что я вообще больше не переживаю из-за этого.
Эмили пожимает плечами:
– Ну и правильно. Даже начинать не стоит.
Мне вдруг становится жаль, что легкомысленное настроение так быстро ушло. Впрочем, возможно, это все равно не то, в чем в настоящий момент нуждается Эмили. Я невольно вспоминаю о вчерашнем разговоре с Лорой.
– Наверное, нелегко, когда кто-то в семье визуально отличается от остальных, да?
Она вздыхает.
– На самом деле нет никакой разницы. Я познакомилась со своей биологической матерью… но, честно говоря… у нас нет почти ничего общего. Она очень шумная, обожает футбол, бокс и Формулу-1. Я же будто там, где и должна быть, с мамой и Седди. Единственное, что меня смущает, – это что каждый сразу понимает, что я приемная. Люди видят мою семью и тут же думают: «Вот она, она лишняя».
– Потому что они ничего не знают…
– Я понимаю. Но не хочу, чтобы они даже думали об этом. Знаешь, как часто у меня спрашивают, почему меня удочерили? Я уже со счета сбилась. А Седрика никогда не спрашивают.
– Представляю. Меня всегда раздражает, если люди по три раза переспрашивают, откуда я
Эмили яростно кивает, видимо, с ней такое случается гораздо чаще, чем со мной.
– Они не отвязываются! Разве недостаточно того, что я говорю: «из Лондона»?
Я наигранно мотаю головой:
– Но откуда ты на самом деле?
– На самом деле из Лондона.
Я меняю голос:
– Но твои родители! Откуда они?
– Тоже из Лондона.
– А бабушки и дедушки?
– Черт. Подловила. – Эмили смиренно поднимает руки. – Мой дедушка не из Лондона.
– Ну, наконец-то. Так откуда все-таки твоя семья на самом деле?
Она театрально вздыхает:
– Ладно, ладно, ты победила. Мой дедушка из…
– Да? Да? Говори же!
– Из Шотландии!
Мы хохочем, представляя себе, как такой ответ выбьет людей из колеи.
– Значит, тебе тоже это знакомо, – опять вздыхает Эмили, и я могу лишь кивнуть.
– Да, и лучше не становится, если я сразу говорю, что мой папа приехал из Штатов, а мама – бразильянка. Потому что тогда они хотят, чтобы я рассказала им что-нибудь, – я пальцами изображаю в воздухе кавычки, – о музыке и танцах моей культуры. Я вас умоляю. Я была в Бразилии один раз. Я даже местную еду не переношу.
Эмили закатывает глаза.
– А от меня ожидают, что я начну барабанить на бонго, хотя больше всего мне хочется ответить: «У тебя есть
Я ухмыляюсь:
– Обязательно так скажи.
Эмили теребит косичку.
– Но еще…
– Еще? – удивляюсь я. – Что хуже всего?
– Что люди смотрят?
О’кей, понимаю.
– Разве это так плохо? Эй, вы, в голубой куртке, – зову я женщину, которая сидит по диагонали от нас. – Посмотрите сюда!
Та в недоумении переводит на нас взгляд.
– Просто хотела пожелать вам хорошего дня.
Растерявшись на секунду, в конце концов женщина тихо смеется и отвечает:
– Вам тоже, девочки.
– Видишь, – говорю я Эмили, у которой потемнели щеки. – Она посмотрела. Но ничего не произошло, разве что теперь она считает, что мы немножко чокнутые. Но сказать тебе кое-что?
– Дай угадаю: кого это волнует?
– В точку. Никто не придет и не принесет тебе то, о чем ты втайне мечтаешь. Ты должна пойти и взять все сама. Потому что ты девушка, и особенно – потому что темнокожая.
