Причина остаться полностью

Я пытаюсь сделать шаг назад, однако он крепко меня держит, практически прижимает к себе. Всего несколько сантиметров отделяет меня от его широкой груди. У меня внутри нарастает странное ощущение паники. На один краткий миг Тристан кажется мне опасным.

Упершись руками ему в грудь, я пробую его оттолкнуть.

– Эй, – тихо говорит он и обнимает меня одной рукой за плечи. – Эй, эй, Билли. Успокойся. Тебе через многое пришлось пройти, ты не в себе.

– Нет. – Я полностью в себе. Шок схлынул, и голова вдруг становится ясной и чистой, как воздух после летней грозы. Словно мой внезапный гнев на Тристана сорвал пелену. Я знаю, что не брала браслет, и с абсолютной уверенностью понимаю, что должна поговорить об этом с психотерапевтом. Потому что, возможно, я все же его взяла. Это нехорошо, даже чертовски плохо, но я в состоянии с этим справиться. Теперь я осознаю, как срочно мне надо это сделать.

И еще кое в чем я уверена на все сто процентов: в настоящий момент мой отец – не тот человек, которого я хочу видеть рядом. Так же как и Тристан. Единственный человек, в котором я сейчас нуждаюсь, в ближайшее время явно не захочет меня видеть. Мне нужно самой со всем разобраться, мне нужно немного времени.

– Последний раз тебя прошу, Трис. Отпусти меня. – В моем взгляде читается то, что на словах прозвучало бы просто смешно: «Я закричу и позову на помощь, если ты не уберешь руки».

Двое молодых парней на лонгбордах проезжают мимо нас, замедляются сильнее, чем необходимо в плотной толпе, и бросают на меня вопросительные взгляды. Я слегка им улыбаюсь: «Все в порядке, со мной все хорошо».

Тристан – последний человек, которого мне следовало бы бояться. Он просто встревожен. Наверно, даже слишком, если учесть, что расстались мы больше года назад. Но он такой, какой есть, и разве кто-то из нас может прыгнуть выше головы?

– Ты не вернешься в Ливерпуль, – заявляет Тристан, и вот такого я действительно не ожидала.

На секунду у меня пропадает дар речи, затем сквозь мое замешательство пробивается ошеломленное «Что?». Наверняка я ослышалась!

– Билли, только посмотри на себя. Тебе не справиться одной. Но ни Уинстон, ни я не сумеем тебе помочь, если…

Уинстон? Он называет моего отца по имени? Господи боже! Когда это произошло? И что произошло? Я чувствую приближающийся приступ хохота, но сдерживаю его и в итоге просто криво ухмыляюсь. Никто за пределами семьи не зовет моего отца по имени, он – мистер Фолкнер.

– …ты не позволишь нам это сделать, а вместо этого будешь убегать.

– Очень любезно с вашей стороны, но мне не нужна эта помощь. Больше не нужна.

Тристан кривится, и на его лице появляется одновременно снисходительная и сострадательная улыбка.

– Оно и видно.

Спасибо, было больно. Я стараюсь не показывать насколько.

– Понимаю твое беспокойство. Но теперь моя жизнь в Ливерпуле. И я не откажусь от нее ни за какие богатства в мире.

– Это тебя сломает. – Наконец он меня отпускает, отходит на шаг назад и цепляется большими пальцами за пояс. – Думаешь, после подобной выходки у тебя до сих пор есть парень?

Я сглатываю, но во рту слишком пересохло.

– Мне… – Не знаю. Седрик добрый и понимающий и умеет с легкостью делать выводы, о которых другие даже не подозревают.

Клептомания – это психическое заболевание. Седрик это поймет и не станет винить во всем случившемся только меня саму.

Хотя я его обманывала. Втянула его младшую сестру в ужасную ситуацию. А потом еще и предположила, что это она…

Я судорожно моргаю. Ничто из этого не связано с клептоманией. Лишь с отвратительным характером.

– Моя жизнь там, – начинаю я осипшим голосом, – не заключается исключительно в том, чтобы встречаться с Седриком. – Это невероятно важно для меня, верно, но есть и нечто большее. У меня там друзья, мне там хорошо. – Там я дома.

В его взгляде едва заметно что-то меняется, всего на долю секунды, скорее всего, просто рефлекторно, вряд ли он сам это понимает. Однако это «что-то» излучает отвращение, и меня не удивляют такие эмоции. Ливерпуль намного проще, приземленнее, шумнее и грязнее, чем Лондон. Тристану никогда не понять, как можно стремиться там жить.

– У меня есть работа, – добавляю я, потому что уверена, что он примет этот аргумент.

– Ты на самом деле собираешься на нее выйти, да? – Его голос становится совсем тихим, в нем появляются обиженные и сбивающие с толку нотки. – Что ж, тогда теперь хорошенько подумай, что делаешь, Билли. Я этого не хочу, но ты не оставляешь мне выбора.

Сердце словно кулаком стучит изнутри по грудной клетке. О чем он говорит?

– Я последний раз прошу тебя пойти со мной, сесть ко мне в машину и вместе со мной поехать к твоему отцу.

– Что… ты хочешь мне сказать, Тристан?

– Если ты не послушаешься, то твой ливерпульский музей естествознания получит от меня электронное письмо.

У меня под ногами закачалась земля, как только я сообразила, что тут прямо сейчас происходит. Что Тристан, которого я любила, которому доверяла, который так долго защищал меня от мира и прежде всего от самой себя… шантажирует меня.