– Я хотела… – Дождаться подходящего момента, хочется сказать мне. Фазы, когда Седрик будет стабилен и ничем не обеспокоен. Но как озвучить это, чтобы не показалось, что я сваливаю всю вину на него? Кроме того… кого я обманываю?
Это жалко.
– Я считала… – Что однажды такой момент настанет?
Меня тошнит, но я лишь разочарованно фыркаю.
– Мне стыдно, – произношу я наконец. – Возможно, я никогда бы тебе не призналась.
И на самом деле этим все сказано.
Седрик берет меня за руку. Какое-то время сидит, не отрывая от нее глаз, а я сверлю взглядом пустоту. Он по кругу гладит мою ладонь большим пальцем.
– Ну, теперь я знаю.
Я недоверчиво качаю головой. Он же не всерьез.
– Ничего ты не знаешь.
– С этим можно справиться, Билли. О’кей, я не в восторге. Из-за того, что ты не решилась мне сказать. Я спрашиваю себя почему. Может, я должен был что-то заметить или в чем-то вести себя иначе. Или я эгоцентричный придурок, который…
Я подношу его руку к губам, не чтобы поцеловать, а просто чтобы чувствовать.
– Нет. Нет, это не так. Я просто упорно врала самой себе, что это прошло.
– Мы с этим справимся, – просто отвечает он.
– К сожалению, ты даже представить себе не можешь, насколько все плохо.
Он криво улыбается, и я сама отмечаю, что несколько недель назад, когда я умоляла его дать нам шанс, он говорил мне практически те же слова.
Но это другое.
– Все становится только хуже. Гораздо хуже. Боюсь… у меня начинается диссоциация.
Ему известно это слово, известно его значение. Тем не менее он смотрит на меня так, будто не понимает.
– Ты этого не помнишь? Того, что произошло сегодня в «Harrods»?
Я киваю. И даже больше, Седрик, еще хуже, но…
– Мы справимся, – просто-напросто повторяет он, тем самым разбивая мне сердце. – Думаешь, такое могло случаться и раньше?
Я качаю головой. Точно нет. Даже если я не помню, где-то же должны появиться сами похищенные предметы. Разве нет? Черт побери, я ведь и раньше крала вещи, а потом прятала там, где их найдет кто-нибудь другой, кому они, возможно, нужны.
– Не знаю.
– Диссоциация возникает из-за раздражения триггером, – говорит Седрик, и мне становится интересно, почему он в этом разбирается. Он замечает мой испуганный взгляд.
– Люк, – объясняет он. – С ним такое случалось время от времени. Лишь на секунды – это можно научиться контролировать.
Черт, нет. Только не Люк… я не хочу стать как Люк. Что я делаю с Седриком?
Однако тот, похоже, настолько глубоко погрузился в собственные мысли, что забыл, к каким выводам пришел после смерти Люка. Он думает, продолжая держать меня за руку и глядя на нее так, словно на тыльной стороне моей ладони написано решение.
– Что могло подействовать на тебя как триггер, Билли? Что-нибудь случилось сегодня утром?
– «Harrods». – Мне бы стоило помолчать. Я говорю слишком много. И слишком мало. – Один раз меня уже там поймали. Примерно год назад.
– Тогда тоже произошла диссоциация?
– Нет. – Было бы легче на этом и остановиться. Меня поймали – достаточно для травмы. Но по какой-то причине все эти слова давят мне на грудь. Я не смогу вдохнуть, если их не озвучу. – Тот охранник оказался мерзавцем. В смысле, что тут скажешь, не стоит ожидать доброты, если воруешь. Но он… Он…
Седрик, не моргая, смотрит на меня, словно окаменев. Кажется, он даже не дышит.
– Не надо было вообще никогда туда возвращаться, это моя вина. Какая же я глупая. Потому что думала…
– Что сделал тот тип, Билли?
Слова застревают у меня как кость в горле, я вздрагиваю, отключаю разум и произношу:
– Он меня лапал.
Седрик наклоняется ко мне через консоль. Положив одну ладонь мне на затылок, запускает пальцы в волосы. Почти невесомо, я едва чувствую прикосновение. И тем не менее он так напряжен, что под кожей отчетливо проступают все вены и сухожилия на его предплечье, а грудь поднимается и опускается, как если бы он бежал от самого центра города.
– Иди сюда, – шепчет он, притягивая меня к себе. Я утыкаюсь лицом ему в грудь, а он прижимается губами к моей макушке и нежно обнимает одной рукой.
– Не надо меня обнимать, – невольно вырывается у меня. Я сама виновата. И не заслуживаю утешения.
Седрик неохотно убирает руку, но в остальном не двигается.
– Может, – выдавливает он сквозь сжатые зубы, – тогда ты меня обнимешь?
Ах, Седрик. Я слабо обвиваю его руками в нелепой попытке дать ему то, в чем он нуждается.
– Спасибо. А теперь расскажи. Что тебе сделал тот урод?
Слова высыпаются из меня как жемчужины с длинной нитки. Я словно слушаю сама себя со стороны и вижу, как все вновь разворачивается у меня перед глазами, словно фильм.
Мужчину, который вжимает меня в контейнер. Давит рукой мне на грудь и просовывает свое колено между моих ног. Его ухмылку, с которой он нависает надо мной, как если бы собирался поцеловать. Даже чувствую рвотный позыв, будто опять нахожусь там, а вместе с тем и горький, жгучий вкус в горле, и его вес на моем теле.
