Наконец я поняла, от чего тогда сбежала. Не от давления отца, его упреков или гиперопеки Тристана. Я сбежала от
Во мне медленно закипает злость. Сжав руки в кулаки, я цепляюсь за эту злость. Злость лучше, чем отчаяние. Она обжигает и растапливает ледяное оцепенение в моем теле и в мыслях.
Седрик едет спокойно и молча. Краем глаза я вижу, что он периодически смотрит на меня, однако пока еще мне сложно ответить на его взгляд. Отчаяние никуда не делось и заставит меня плакать без остановки. А я бы хотела, чтобы, по крайней мере, Эмили не стала свидетельницей подобного срыва. Кроме того, Седрик должен концентрироваться на дороге, а не на моих слезах.
На красном светофоре он, очевидно, все-таки не выдерживает:
– Билли?
Я смотрю на него, вижу его тревогу, множество вопросов и в то же время столько утешающей нежности, что мне приходится отвернуться, чтобы не разреветься. Седрик кладет руку мне на плечо, так бережно меня касаясь, будто я могу сломаться. Потом аккуратно наклоняется ко мне, все так же настороженно, словно готов в любой момент отпрянуть. Когда он оказывается совсем близко, я сдаюсь и с закрытыми глазами прислоняюсь лбом к его лбу.
– Он тебя?.. – Седрик дрожит и говорит так тихо, что я скорее чувствую его слова, чем слышу. – Если он сделал тебе больно, то…
Я поспешно мотаю головой:
– Нет.
«Он бы не стал», – чуть не говорю я, вот только теперь уже не могу быть в этом уверена.
– Он просто хотел, чтобы я осталась здесь. В Лондоне.
– С ним. – Это не вопрос, и тем не менее я киваю.
– Он лишит меня работы в музее. Вот чем он меня шантажировал. А я так запаниковала, что… – У меня срывается голос.
Седрик ждет, пока я договорю. Затем холодно улыбается.
– У него не получится.
Только он ошибается. Седрик не имеет ни малейшего представления о том, что у Тристана на меня есть.
– Получится, ему просто нужно им…
У меня вибрирует телефон, и я вздрагиваю. «Уинстон Фолкнер» отображается на экране, где в лучшем мире светилась бы надпись «Папа».
– Подожди секунду, пожалуйста. Мне надо ответить.
Седрик кивает, переключает передачу и едет дальше, пока я собираюсь с силами и нажимаю на зеленую трубку.
– Пап?
– Что на тебя нашло?
Он так громко орет, что Седрик поворачивается ко мне. Глаза у него потемнели от неожиданного гнева.
– Папа, я все тебе объясню.
– Немедленно езжай сюда! Сибил. Заканчивай с этим сейчас же! Ты быстро едешь в бюро и…
– Нет. – Кажется, что это очень короткое слово. Обычно даже крошечное. И все же каким-то образом в нем ощущается сила. В голове крутится вопрос, когда я делала так в последний раз – возражала отцу. Говорила ему «нет», хотя бы в какой-нибудь мелочи.
Вспомнить не получается.
– Ты больше не сбежишь! – напускается на меня он, и мое второе «нет» становится чуть крупнее.
– Нет. Я не убегу. – Во всяком случае, пока мы не поговорим. Это мой долг перед ним, и я смогу его выполнить. – Но мне нужно немного времени. Я приеду к тебе позже.
– И я должен тебе верить?
– Да. – Я сбрасываю вызов, прежде чем начинаю рыдать.
– Билли. Эй, эй, Билли. – Седрик разрывается между необходимостью следить за дорогой и желанием меня успокоить. Нащупав мою ладонь, он быстро ее сжимает.
– Ты же не пойдешь туда одна?
Вместо ответа я всхлипываю. Эмили сзади растирает мне плечи.
– Мы можем пойти с тобой, – предлагает она.
Мысль о том, как они провожают меня до кабинета отца и держат за руки, стоя справа и слева от меня, кажется настолько абсурдной, что мне почти хочется засмеяться.
– Ты правда собираешься туда идти? – Меня нервирует прагматизм в вопросе Седрика.
– Придется. Не могу же я делать вид, что ничего не случилось. Не могу опять… – Сбежать. Теперь отец знает, где меня искать. Теперь все знают. Они не оставят меня в покое, а я прекрасно осознаю, где проходят мои границы. Постоянную эмоциональную бомбардировку со стороны папы или Тристана я не выдержу.
– Он может приехать к нам, – говорит Седрик со своей четвертьулыбкой и притаившейся в уголках глаз искоркой воинственности. – У нас ты в безопасности. Вы поговорите, ты скажешь ему все, что должна сказать, и вы все проясните. А если он на тебя закричит – если хотя бы повысит на тебя голос, то мы тут же его вышвырнем. В «Улиточном замке» не орут.
– Наш дом, наши правила, – подтверждает Эмили с уверенностью, которой я от нее не ожидала. – И он называется «Малиновый сад», не слушай этого придурка.
Моим первым импульсом было ответить решительное «нет». Пустить в уютное жилище Лоры и Эмили моего отца, который мгновенно наполняет своим сверхчеловеческим присутствием любое помещение, куда заходит… просто пригласить его туда… Не могу.
– Мы оставим вас одних, – обращается ко мне Седрик. – Ты сможешь поговорить с ним наедине. А мы будем рядом, просто на случай, если понадобимся тебе.
– Только, – откликаюсь я, отчасти допуская мысль о безопасном месте для предстоящего разговора, – если Лора согласится.
Уже через секунду Эмили утыкается в свой телефон и пишет сообщение. Ответа долго ждать не приходится, и вскоре динамик озвучивает голосовое сообщение, которое прислала Лора.
