– Клептомания. Слово вам знакомо, но я сообщу вам кое-что, чего вы, очевидно, не знаете. Это болезнь, а не личное решение. У нее есть причина, и ужасающе часто, мистер Фолкнер, она зарождается в детстве. – О чем в данном случае нетрудно догадаться, даже не нужно много знать о Билли. Жесткость Фолкнера говорит сама за себя. – Вы боитесь осознать, что в ней есть и ваша вина. Разве не так? Я бы на вашем месте, – я с шумом выдыхаю, – умирал бы от страха.
Он смеется.
– Психолог. Начинающий, полагаю.
– Нет, просто сам психически болен. Уже давно, но… эй, сейчас вам представился уникальный шанс задать вопрос тому, у кого есть опыт.
Мужчина обводит меня взглядом и сглатывает, прежде чем этот налет презрения у него на лице вновь сменяется на его собственные черты.
– Незаметно, не правда ли? Иногда мне кажется, что при общении с людьми вроде вас было бы намного легче, будь это видно. Если бы у нас не росли волосы, была зеленая кожа или только один глаз. Потому что тогда вы бы, вероятно, отнеслись к этому серьезно.
– Мы бы здесь не сидели, умник, будь у тебя всего один глаз. Тогда ты бы вряд ли встречался с моей дочерью, мм?
Мне не удается сдержать смех, хотя на самом деле это печально. Он так чертовски плохо знает Билли.
– Встречался бы. Можете мне поверить.
– Он не должен этого делать. – В комнате Лоры, кроме стула за письменным столом, больше некуда сесть. Как-то странно садиться к ней на кровать. Как будто я слишком быстро и слишком глубоко вошла в ее личную зону. Практически вторглась.
Сама она тоже выглядит немного шокированной этим обстоятельством.
Было дурацкой идеей приглашать сюда моего отца. Нельзя ведь прятаться за семьей Седрика, пока они сражаются вместо меня. Воцарившаяся в гостиной тишина тревожит меня еще сильнее, чем могли бы нервировать громкие крики.
– Я даже не знаю, что он наговорит Седрику. – Знаю только, что это будут жестокие слова. Жестокие и гнусные.
Лора садится рядом со мной, и матрас прогибается, из-за чего я непреднамеренно соскальзываю еще ближе к ней.
– Позволь ему это сделать. Ради тебя. И ради себя самого.
Я в недоумении смотрю на мать Седрика.
От ее улыбки веет грустью.
– Мой бывший муж очень похож на твоего отца.
Не могу себе представить. Совсем не могу. Лора – полная противоположность моего папы, и я не вижу эту сильную красивую женщину с кем-то вроде него.
– Не настолько шумный и вспыльчивый, – поспешно добавляет она. – Но у Карла с его спокойной манерой поведения была та же проблема. Они оба неспособны понять, что чувства – очень индивидуальная вещь. Свои Карл воспринимает. Но чужие – уже нет. И до него до сих пор не дошло, что душа может болеть так же, как и тело, пусть это и нельзя доказать с помощью рентгеновских снимков или анализа крови.
Я прикусываю губу. Поэтому Седрик так мало говорил о своем приемном отце? Потому что тот никогда его не понимал?
– Сейчас Седрик наверстывает то, чего не мог сделать в детстве и чего был лишен в дальнейшем, потому что Карл перестал поддерживать с нами связь. Дай ему этот шанс. Возможно, он и сам не осознает, но для него это важно. В данный момент он защищает не тебя, а маленького мальчика, которым когда-то был.
Поднявшись, она берет одну из фоторамок, которые стоят на поперечных балках, и передает ее мне. А я чуть ли не вздрагиваю, поскольку совершенно не ожидала такое увидеть. Маленькая версия Седрика сидит в глубоком старомодном кресле в цветочек. Значит, у него всегда были такие синие глаза. Темные, почти черные волосы доходят ему до шеи и превращаются там в несколько забавных завитушек. На руках он держит туго запеленатого младенца. Под белой шапочкой, покрывающей крошечную головку, по темной коже я узнаю Эмили. Что меня больше всего удивляет, даже поражает, так это лицо Седрика. Он так широко и радостно улыбается, что эмоции отрываются от фотографии, проносятся сквозь шестнадцать лет и ударяют меня прямо в сердце.
– Тут ему восемь, – поясняет Лора с любовью в голосе. – Эмили находилась у нас всего несколько дней, и он был самым гордым старшим братом на свете, потому что у него на руках она иногда переставала плакать.
– Он выглядит таким невероятно счастливым.
Лора вновь садится ко мне и рассматривает снимок. Однако улыбка исчезает с ее лица.
