– Я не осуждаю ее за кражу, – добавляет мама, ее голос дрожит, а я чувствую себя последним идиотом. Она не хотела рассказывать об этом перед отцом Билли, но я настаивал. – Но она втянула в это Эмили. И это не имеет ничего общего с клептоманией, как бы она ни утверждала, что ничего не помнит. Оба этих обстоятельства никак не сочетаются. Это намного серьезней, Седрик, и меня это беспокоит.
– Она этого не делала, – говорю я, однако меня, похоже, уже никто не слушает.
– Она лжет. – Уинстон Фолкнер не выглядит шокированным, лишь усталым и разочарованным. – Понятия не имею, что еще можно сделать. Она врет, обманывает и убегает. Все это не впервые. Мне очень жаль, что вам пришлось узнать это на собственном горьком опыте.
– Это какое-то недоразумение, – вклиниваюсь я.
– Эмили! – зовет мама, глядя на меня. – Прости, Седрик, но замалчивание этого ей не поможет. Вам обоим.
На верхней ступени появляется Эмили.
– Солнышко, пожалуйста, спустись вниз и расскажи мне еще раз, что сегодня произошло в «Harrods». Как все было
Эмили прикусывает нижнюю губу, смотрит сначала на меня, а потом, расстроенно, на маму.
– Хорошо. Но не злитесь на Билли. Она извинилась и…
Я почти не слышу, что говорит сестра.
Фолкнер похлопывает меня по плечу:
– Деталь, которую она тебе не рассказала, мм? – К моему удивлению, он, кажется, мне сочувствует. А я ожидал насмешки. – Мне известно, каково это. С ней просто становится все труднее. Тристан прошел через то же самое. В прошлом году она даже пыталась обвинить детектива торгового зала в сексуальных домогательствах, чтобы выкрутиться.
Я изо всех сил борюсь с внезапным желанием оттолкнуть отца Билли.
– Уверен, что это недоразумение, – бормочу я и взбегаю вверх по лестнице в гостевую комнату. Мама выкрикивает мое имя, но я ее игнорирую.
Вдруг передо мной оказывается только эта странно запертая дверь, к которой я прислоняюсь лбом, обливаясь холодным по́том. Пока я стучусь. Пока слушаю и жду, когда изнутри прозвучит одно-единственное слово, а этого не происходит. Пока у меня звенит в ушах. Пока я мысленно о чем-то молюсь.
– Билли. Билли, пожалуйста. Скажи что-нибудь.
Тишина, и у меня в голове, словно фильм, проносятся образы другой двери, которая не открывается. В которую мне нужно войти, чтобы…
Я нажимаю на ручку, дверь распахивается внутрь.
Комната пуста. Твою мать.
Из коридора доносятся приглушенные ругательства папы Билли.
– Ее нет, так? Она опять сбежала.
В дверном проеме показывается мама, а я между тем обнаруживаю на тумбочке ключ от квартиры, который вчера дал Билли. Рядом с выцветшим, сплюснутым и в некоторых местах немного порванным бумажным зонтиком небесно-голубого цвета.
Она не могла уйти.
– Боже мой, что с тобой? – спрашивает мама, уставившись на меня, как будто я растворяюсь в воздухе. Она дотрагивается до моих волос, которые за долю секунды намокли от пота во время короткой панической атаки.
– Все нормально, уже проходит. Где Билли?
– Оставь ее пока в покое, Седрик. Думаю, ей нужно подумать. И тебе тоже.
– Она уехала? Когда? – Я обвожу комнату взглядом. Все ее вещи исчезли. Куртка, сумка, даже пижамная футболка, которая до сих пор лежала под смятым одеялом.
– Примерно пятнадцать минут назад. Билли сама в состоянии принимать решения, она взрослая. Не повторяй ошибку ее отца.
– Ты не понимаешь, – отвечаю я и ищу в своем смартфоне ее номер. Она выключила телефон… Черт! – Она уехала не домой, мам. Она просто
И почему эта хренова батарейка опять почти пустая?
– Чепуха.
– Ты ее не знаешь. Это не первый раз.
Это единственное, что ей раньше помогало. Что ее спасало. Бегство. Начать заново без давящего груза, как другой человек, – это единственный позитивный опыт, который у нее есть.
Мама сглатывает.
– Не могла же я удерживать ее силой! Да и что это вообще значит – она сбежала? У нее ведь новая работа в Ливерпуле.
– Нет. У нее ее уже нет. Я позже тебе объясню, сейчас мне нужно ехать.
– Седрик, уверена, ей просто нужно время. И тебе оно тоже нужно.
– Что ты имеешь в виду?
– Ты был прав, она умна. – Мама прислоняется к дверному косяку. – Она очень умна и наблюдательна. Но еще у нее есть большая проблема, Седрик, очень большая, и она опасается, что для тебя это будет чересчур. – Она поднимает руку, прежде чем я успеваю возразить. – Нет, дай мне договорить. Прислушайся хоть раз к моему совету, Седрик. Я считаю, что она права.
– Одолжишь мне свою машину?
– Ты меня слушаешь? Однажды я уже пыталась дать тебе этот совет, но ты ни на что не обращал внимания.
Люк.
Уверен, она не хотела меня задеть. Но от случайного удара больно так же, как от преднамеренного.
– Хочешь сказать, что это я виноват? Что Люк мертв? Потому что я не прислушался к твоему совету?
– С ума сошел? – кричит на меня она.
Не помню, когда она в последний раз разговаривала со мной таким тоном, но, по-моему, тогда речь шла о случае с горящим мусорным баком.
