– Нестабильна, – договариваю я, так как ему, видимо, тяжело честно это произнести. Наверно, надо предложить ему пожить пару лет в Ливерпуле, думаю я. – Это правда. Но я правильно поступила, когда ушла. Мне нужно было научиться самостоятельно заботиться о себе. – То есть без кого-то, кто ежесекундно обо мне волновался, не выпускал из поля зрения и готов был всегда держать меня за руку, чтобы я не упала и не разбила коленку. На ум приходит боулдеринг[41], которым я тогда начала заниматься. Да, возможно, именно поэтому: потому что так развиваешь в себе силу. Неуверенно карабкаешься. И неизбежно учишься падать, потому что падаешь постоянно. – Тем не менее я жалею, что не повела себя с тобой лучше. Ты такого не заслуживал, Трис.
А папа – да. Отец не нарушал мои границы, он просто делал вид, словно их вовсе нет – словно я не имею права на границы только из-за того, что совершала ошибки. Осознание этого пришло ко мне лишь в Эдинбурге, где я несколько раз посещала психологические консультации, чтобы обрести контроль над своей жизнью. Или скорее… над собой.
Раньше – теперь я это знаю – у меня сформировались ложные ожидания в отношении Тристана. Я хотела, чтобы он выступил против моего отца, дал ему решительный отпор, а меня… освободил. Однако Тристан не мог этого сделать. Это была моя задача.
Тристан отодвигает свою тарелку в сторону, хотя почти не притронулся к еде.
– Я на тебя не злюсь. Просто не могу. И все-таки твои слова много для меня значат. – Его улыбка выглядит немного нервной. Прежде Тристан никогда не нервничал. Рядом с ним мне всегда казалось, будто я стою в тени его идеальности, из которой никогда и шага не сумею сделать. Я нуждалась в постоянном подтверждении, что достаточно хороша для него.
Странно, как сильно все изменилось. Седрик внешне не менее идеален, чем Тристан, а я намного дальше отошла от идеала, чем была. Но мне вообще не приходило в голову, что ему может что-то во мне не понравиться. Ни единой мысли об испытаниях, которые я должна пройти, а…
Я невольно вздыхаю, потому что осознаю, что чувствую себя комфортно там, где мне ничего не светит. Потому что этого в принципе не существует. Это была иллюзия на одну ночь.
– Ты в курсе, где меня найти, если тебе что-нибудь понадобится, – произносит в тот момент Тристан. – Я всегда тебя поддержу, Билли. И на случай, если ты, возможно, все же вернешься в Лондон… Позвони мне, ладно?
Сообщение с незнакомого номера. Кроме того, оно пришло в половине второго ночи. Наверняка что-то случилось, что-то плохое. Или… я запрещаю себе надеяться, пока не разблокирую телефон и не открою сообщение. Но там действительно написано:
Максимально логично. Сердце заколотилось быстрее, однако мозг с беспощадным реализмом напоминает, что это сообщение запоздало на три недели.
Возле меня на кровати Ливи тихо ворчит во сне, свет от дисплея падает ей на лицо. Она заснула во время просмотра «
Настоящая причина еще бодрствует.
Наклонив мобильник так, чтобы подсветка не мешала Ливи, я читаю дальше.
На этом текст заканчивается. Без прощания, а в моем мире это означает, что сказано еще не все.
пишу я в ответ. Пальцы так быстро порхают по клавиатуре, что я вообще не успеваю об этом задуматься, а мое предложение уже появляется под его словами.
добавляю я.
О боже. Еще напиши ему, что не спишь, потому что вспоминала о нем. Давай, пиши: «Только что думала о тебе и мастурбировала».
Почти честно! Пиши: «Мастурбировала и произносила твое имя. Мне было очень приятно».
присылает он в ответ, и мне приходится прокрутить вверх всю переписку, чтобы убедиться, что я на самом деле напечатала, а что только в своем воображении, заправленном половиной бутылки вина. Мы с Оливией не были ни на какой вечеринке, а устроили себе тусовку дома. Я из-за глупых страданий, потому что не могу забыть мистера Мое-Волшебство-Длится-Всего-Одну-Ночь. А Ливи из-за страха признаться своей новой любви, Десне, что ей нужно больше, чем платоническая дружба.
