– Точно, да. Научная экспедиция. В прошлое, где нет ни телефонов, ни интернета. Прости меня, Билли, но не обманывай сама себя. Он заставил тебя ждать три недели. Ты же сама понимаешь, на что это похоже, разве нет?
Разумеется, понимаю. Похоже, Седрику нечем было заняться, и вдруг он случайно вспомнил, что есть я, как остатки обеда на сковородке.
Я отнимаю у Ливи смартфон и печатаю:
Дополнение «Со сколькими девушками ты переспал за это время» стираю.
– Отлично, – комментирует Ливи. – Тупые нам не нравятся. Хуже них только те, которые прикидываются тупыми.
– Муооо, – иронично умиляется Оливия, а у меня в животе между тем очень неиронично разлетаются бабочки. Черт!
– Напиши ему, что ты тоже хочешь сначала серьезно подумать. Года два или типа того.
– Мой мозг совершенно с тобой согласен, Ливи.
– То, что он работает, – хороший знак.
– Хотя мое тело… – Я вздыхаю. – Оно слишком хорошо помнит, где были руки этого пропавшего на три недели парня. И рот. И… ох, вот черт.
– Тела – плохие советчики, – заявляет Ливи.
– И сердце, – начинаю я, и она издает стон.
– Только не оно опять!
– Оно говорит: «Беги. Беги, беги, беги!»
Подруга похлопывает меня по груди:
– Умное маленькое сердечко.
К сожалению, я не стала рассказывать ей, что сердце требует бежать не от Седрика, а к нему. Глупое маленькое сердечко. Какое глупое.
Мне до сих пор хочется написать лишь одно: «Знаешь что, Седрик? Просто приезжай сейчас ко мне. Скажи мне все, что собирался сказать, а потом поцелуй так, чтобы я снова все забыла. А потом начнем говорить сначала. И целоваться. А дальше…»
От одной мысли об этом у меня начинает покалывать внизу живота. И не только там. Я вообще не хочу только целоваться, или обниматься, или что-то больше – как бы хорошо ему все это ни удавалось. Я хочу… все. Я наслаждаюсь его близостью. С ним так легко общаться, даже на безумно тяжелые темы. С ним все кажется таким… чуть менее невозможным. Мне хорошо, когда он рядом. Слишком хорошо.
Я почти чувствую себя другой Билли. Билли, которая не совершила сотни ошибок. Билли, которую я сама люблю всем сердцем.
Однако в груди остался этот твердый, острый осколок, напоминающий, как быстро Седрик Бенедикт умеет переключаться с чуткого собеседника и чувственного любовника на свои хладнокровные принципы. Еще одно такое разочарование, вероятно, забросит меня в очень глубокую пропасть. Слишком глубокую. Я умею падать, но я не неуязвима.
Седрик пишет:
– Лучше я откажусь, – обращаюсь я к Оливии, медленно, буква за буквой, печатая:
Пальцы ледяные, но на них все равно выступает пот. После нажатия на кнопку «Отправить» я чувствую себя еще более несчастной, чем прежде.
Оливия с жалостью смотрит на меня:
– Ты правильно сделала. Тебе нужно позаботиться о себе.
Верно. От этого зависит все. Вся моя жизнь.
Неправильно всегда желать того, что не можешь получить. А брать это в любом случае было ошибкой. Они едва не довели меня до безумия, те ошибки. И я просто уверена, что Седрик Бенедикт – такая же ошибка.
Песню, которая играет у меня в голове, с тех пор как я проснулся, уже много лет периодически крутят по радио, и так же давно я собираюсь выяснить, как она называется и как зовут певицу. Странно, насколько близкими могут ощущаться некоторые вещи, хотя ты совсем ничего о них не знаешь.
Карлина кладет кусочек рафинада на шапочку из сливок своего латте, а потом очень медленно ложкой опускает его вниз. Мы не виделись с ее свадьбы, и, сидя в кафе, где мы договорились встретиться, я чувствую тот же дискомфорт, что и среди ее родственников: уверенность, что я не на своем месте. Но то, что когда-то выдержала наша ночь, все еще сродни дружбе, и ни один из нас не готов полностью от нее отказаться.
Кроме того, мне нужен совет, лучше всего от непредвзятого и серьезно настроенного человека (в связи с чем первым отпадает Сойер, а за ним – Айзек). Карлине в этом плане я больше доверяю, чем Эмили, которая предложила мне встать с гитарой и розой на улице у Билли под окном и спеть что-нибудь из репертуара Льюиса Капальди. И теперь у меня из головы не выходит вопрос: она это всерьез или просто хочет, чтобы старший брат грандиозно опозорился? Ну или хочет отомстить мне за прошлое; возможно, за то, что я регулярно совершал набеги на ее запасы мармеладок и оставлял только желтые и оранжевые?
Как бы то ни было, вся надежда на Карлину. Мы специально встретились в кафешке за пределами кампуса, крошечной и далеко не такой пафосной, как обещает ее название. Здесь нам никто не помешает. За исключением небольшой компании громко смеющихся пожилых женщин с картами – видимо, бридж-клуб, в обеденное время мы сегодня единственные посетители.
Карлина все еще сосредоточенно размешивает сахар в молочной пенке своего кофе, а я между тем уже допил свой капучино.
