– Утешить ее? – Он прищуривается в приступе неожиданной злости. – Я ее предупреждал. А под конец у меня правда не хватило терпения оставаться милым пареньком за барной стойкой, который склеивает осколки, только чтобы затем уступить место новому подонку. Дерьмовая работенка.
– Верю. И поэтому тогда все рухнуло, – предполагаю я.
Сойер с грохотом опускает стакан на стойку, как будто его вдруг охватила бушующая ярость. Неужели та девушка, Крис, до сих пор не выходит у него из головы? Или дело в чем-то другом?
Я наблюдаю за тем, как он словно перебирает свои воспоминания, не уверенная, о чем еще могу спросить со спокойной совестью, а что меня просто-напросто не касается. Что я вообще здесь делаю? При мысли о том, что Седрик так копался бы в моем прошлом и болтал с моими старыми друзьями, когда они опрокинули лишний бокальчик, к горлу буквально подкатывает тошнота. Щеки начинают пылать.
– Ладно, неважно. Это было давно, да?
Сойер смотрит сквозь меня. Взгляд немного остекленел, но это можно заметить, только если знаешь, что что-то не так.
– Я не могу перестать винить его в том, что тогда он просто бросил меня одного. Что прекратил сюда приходить – из-за меня. Я бы тоже не приходил. Но этот ублюдок скидывал мои звонки. Как будто я больше не существую, лишь потому… Твою мать.
Внезапно все обретает смысл. Седрик говорил мне, что друзья могут друг на друга положиться – и проблема не в Сойере. В
– Да пошло все к черту, – заявляет Сойер и спрыгивает с табурета. – Ты права. Это было давно, и Седрик стал другим человеком. – Парочка, которая до сих пор сидела в дальнем уголке паба, уходит, и он, как по щелчку, переключается на хорошее настроение, чтобы попрощаться. Потом убирает с их столика.
– Мы оставили это в прошлом, – произносит он, возвращаясь, и ставит бокалы в раковину. – Но когда он появился здесь с тобой… – Молодой человек неловко опускает взгляд. – Ты не похожа на Крис, ни капли. И тем не менее ты напоминаешь мне ее. Я не хочу, чтобы ситуация повторилась. Чтобы он утянул тебя в свой омут. Тебе там не место.
Я подаюсь вперед, облокотившись локтями на стойку?
– Может, я специалист по омутам.
Сойер хохочет. Ничего не говорит, но я слышу невысказанное: «Ты понятия не имеешь».
Пару секунд у меня все чешется от желания заявить, что он ошибается. Сбить его с ног двумя словами, чтобы он понял, что я не наивная и не глупая. Что у меня есть собственные омуты.
Но будь я проклята, если расскажу все пьяному Сойеру до того, как об этом узнает Седрик. А он узнает, но не из-за необходимости, а когда представится подходящий момент. Когда я смогу заговорить об этом без страха, что тогда оно меня догонит. Когда он будет способен это переварить, чтобы оно не выбило его из колеи.
Около меня появляется Оливия.
– Эй, раз все клиенты уже разошлись, может, вы присоединитесь к нам? – Подруга переводит взгляд с меня на Сойера и показывает на лодку, где сидела со своими новыми знакомыми. – Они из Швеции и путешествуют с рюкзаками по Европе. Это же мегаинтересно!
– Конечно, ты иди, я сейчас догоню, – отвечаю я, в то время как Сойер отмахивается и вытаскивает поддон из-под пивных кранов, чтобы его помыть. Проходя мимо, он несколько раз нажимает предплечьем на выключатель, чтобы замигал свет: знак, что через пятнадцать минут паб закроется.
– Кстати, у тебя сохранился номер Крис? – спрашиваю я у него, когда Ливи снова удаляется.
Сойер не отрывается от работы и не поднимает глаз от баков с разливным пивом.
– Если она его не сменила, то да.
– Так почему бы тебе ей не позвонить? Ты ведь сам сказал, что много времени прошло, и… кто знает? – Что бы она ему ни ответила, возможно, после этого у него получится поставить точку на истории с ней. Похоже, по какой-то причине он этого не сделал.
– Да, кто знает.
Седрик.
Это письмо я пишу не чернилами, а своей бесполезностью.
Ты никогда его не прочитаешь, но оно и не для тебя.
Я пишу его, пока ты находишься в двух метрах от меня. И в то же время так странно и недостижимо далеко.
Ты думаешь, что я пишу своей бабушке, как обычно делаю всегда, когда устраиваюсь с планшетом и перьевой ручкой на подоконнике, прислонившись спиной к стене. Твой кот сидит у моих ног, мой отсутствующий взгляд бродит по бумаге или теряется в кронах деревьев в парке за окном. Нанна тоже получает далеко не все письма, которые я ей пишу. Лишь те, что наполнены надеждой, где я не облекаю в слова свой страх.
Поначалу я не до конца осознавала, что значит быть не в состоянии помочь любимому человеку, который нуждается в помощи. Я думала, что смогу это вынести – беспомощность. Донесу ее как тяжелый, громоздкий мешок, с которым как-нибудь справлюсь, шагая по нашему пути.
Конечно, ты лучше меня понимал, насколько я была наивна.
Мы вместе уже почти четыре недели. Теперь я знаю, какой ты, когда приходят грозы. А мой мешок с беспомощностью так тяжел, что я стою и дергаю за лямки, потому что, закинув его себе на спину, не могу сдвинуться с места.
