– Я увидел, Теона, как на тропу вышел неизвестный мне герой, или бог, или сатир и застегнул ширинку. Он был во фраке, с бабочкой, глаза грустные. Его ответ поразил меня. Он обошел меня и направился вверх по тропинке, к свету. Я поехал следом, думая: раз он знает все на свете, быть может, скажет – кто я и зачем здесь?.. Там все громче играла шальная музыка, толкались шумные нарядные люди вокруг каменного шатра, а он повернулся и покачал головой: длинный нос на фоне светящихся гирлянд. Я отступил в темноту и все понял. Постойте! Не уходите…
Глаза грека слезно блестели.
Он ослабил ворот сорочки и достал крестик.
– Я беседовал с батюшкой в понедельник и среду, а в субботу был крещен. Вы убили у меня дома, но я прощаю вас. Я не буду делать вам плохо, потому что отныне я под Христом.
Метеором промчался велосипедист в викторианском плаще и без головы, в руке он сжимал газовый фонарь. Теона опять не успела закричать. Только выдавила севшим голосом:
– Дебил.
Истерика подбиралась к горлу. «Он серьезно прилетел оттуда, чтобы отомстить… мне
Телефон, сплюснувший ухо, стабильно выдавал ей «Абонент вне зоны действия…».
– Это не бог из кустов, дебил. В Нескучном в охотничьем домике снимают «Что? Где? Когда?». В кустах просто ссал какой-нибудь Друзь. Он же все анекдоты в мире знает. Где мой сын?
Бледный грек объехал ее и покатил вверх по склону, в треугольник малых кустов, где полчаса назад истошно вопила девчонка-подросток, тащившая за плечом сумку-горгону.
– Андрюша… – прошептала Теона.
– Я попытался объяснить ему, как мне удалось объездить Виталия, что это не совсем гипноз. Но понимаете, душам в Аиде лучше не говорить правды, они от правды волнуются… И я решил проверить: правду ли сказал Гермий? Про этот Аид. Мы кормили белок втроем, а тут я уронил пачку арахиса. Не мог дотянуться сам, ну вы понимаете, и Андрей нагнулся. Я перерезал ему горло и подержал, чтобы не дергался, но я сделал это без обращения к Солнцеликому. Я крикнул Виталию, что мальчику плохо, и ударил Виталия в сердце, но и Кандаон был мне не нужен.
Черная рукоять складного ножа торчала в груди мужа.
– Я убил их, как у вас принято: по-христиански. Вы же так делаете?
«Как настоящие! Ну все, началось!» – Теона вспомнила тот крик, они лежали давно…
– Я не стал невидимым, и я уязвим, ведь теперь я под Христом, понимаете? Теперь мне надо лишь раскаиваться, вот и все… Пришлось убить двоих, но вас-то я не трону.
Женщину свернуло судорогой, на колени, она заревела в землю:
– …Нет за что найду убью тебя…
Но Димитрос услышал:
– Нет защиты в аду, убьют тебя.
Ибо так приговорила предателя его Владычица.
Тогда он спустился к набережной, подъехал к белому рефрижераторному контейнеру, который смуглый владелец фургона с надписью «Гирос» принял утром. Контейнер ждал присутствия Димитроса, вокруг него колыхались тени чернее ночи. Эмблема TMG. Слушая, как заводятся, танцуют, гудят страшные твари в Нескучном, на Воробьевых горах, в Лужниках – по всему городу, он снял пломбу и влез внутрь. Слишком легкий и глупый, мужчина опять почувствовал, что заперт в бочке и летит в Аид. Дежавю – так здесь говорят.
«Нет защиты в аду, убьют тебя», – доносилась из сада угроза Владычицы.
В человеческой форме его еще могут найти местные законы и расправиться с ним, поэтому он торопился. Он сбросил пальто, разорвал внизу рубашку, упал с коляски и устранил свою двойственность. Поднимаясь на четыре ноги, в гулком металлическом эхе от цокающих копыт, последний кентавр Пелиона понял наконец личный мотив в этом деле. Он понял это той частью себя, которой был лишен его разум. Модная охотница нечаянно убила не просто лошадь в священной роще Госпожи, нет. Она убила очередную жену его, которая пыталась подарить ему сына.
Дитя могло бы стать таким же вундеркиндом, как Андрей, только с золотым сердцем в груди, а не со смартфоном.
Но кентавр был последним, и ни одна еще супруга не понесла его подобие…
Он поступил по-христиански, они говорят: око за око; потом каются.
Двое за двоих, а Теона пусть живет. Он отпил из двух кружек «Гиннесса», а Теона пусть живет…
Прости, Владычица!..
Отгарцевав от фургончика, он сорвал с террасы «Гироса» зеленый тент с повторяющейся мантрой Heineken. Взмахнул им, словно скатертью, и, оборачиваясь, накрыл свою истинную природу. Растрепанная Теона, на остатках сил выползшая из кустов наружу, еще успела увидеть странное: как стал заметно выше ее удаляющийся собеседник, как он вздымался при каждом шаге. Теона еще многое потом расскажет полиции, пройдет полиграф, узнает все о Димитросе Хорне и том неизвестном, что убил ее мужчину и ее ребенка. Но только одного она не узнает по случайности или ненадобности: коляску грека выловят из Москвы-реки только через несколько дней.