Едва ли вас волнует вопрос о том, произошли киты и дельфины от общего предка или от разных, похожи они в силу неполной дивергенции (расхождения признаков) или очень полной конвергенции (схождения признаков). В науке об этом много споров. Если победят конвер–генты, цетологии придется раскалываться на две науки. Мой шеф — дивергент. О моих выводах — позже.
Неожиданные получились выводы.
Наверное, шеф чувствовал, что выводы будут неожиданные. Он долго кряхтел и морщился, прежде чем дал согласие на мою тему. Шеф — солидный ученый, и он любит солидные, диссертабельные темы, то есть не вызывающие сомнения с самого начала и наверняка дающие результат, скромный и надежный. И предпочитает раздавать темы по своей монографии: например, Иванову “Роль кашалотов в экологии океана”, Петровой “Роль косаток в экологии океана”, Кудеярову “Роль дельфинов в экологии океана”. Всё вместе материал для трехтомной монографии “Роль китообразных в экологии”. Поскольку киты живут в воде, чем‑то там питаются, роль, конечно, они играют. И если аспиранты трудятся добросовестно, ведут наблюдения, составляют таблицы, вычерчивают графики, диссертация будет. Никаких волнений.
А язык дельфинов? То ли есть он, то ли нет.
— В конце концов, отрицательный результат тоже полезный вклад в науку, — сказал шеф со вздохом.
И добавил строго:
— Но, юноша, предупреждаю: никаких скороспелых выводов, никаких сенсационных интервью. Факты, факты, голые факты, трижды, семь раз проверенные. Вообще запрещаю вам выступать в печати до защиты.
— Надеюсь, вы знаете мою добросовестность, — сказал я с некоторой обидой.
— Юноша, юношеское самолюбие здесь ни при чем. Я придирчив, потому что придирчива наука. Вас будут выслушивать недоверчивые, сомневающиеся и враждебные представители других школ. Наука имеет право на недоверие. Это ее защита против некомпетентных охотников за звонкой сенсацией. Вспомните, сколько было в истории фальшивок: и открытие неоткрытого Северного полюса, и снежный человек из крашеной обезьяны, и полет на Венеру на тарелке.
— Вы считаете, что я способен на такое? Но я же буду работать в дельфинарии. Свидетели будут у каждого опыта.
— Юноша, наука не суд, свидетельства для нее ничто. Вы должны не доказать, а показать, про‑де–мон–стри–ровать. Повторяю: лично я не сомневаюсь в вашей добросовестности, но вы молодой человек, увлекающийся, а человеку свойственно ошибаться, принимать желаемое за действительность. Итак, ни единого слова в печати. Никаких скороспелых заявлений, от которых мне придется отмежевываться со стыдом. Приеду, посмотрю ваши материалы. Будьте сдержанны и терпеливы.
И с тем он отбыл в Антарктиду, а я поспешил в Крым.
Так началось все буднично: обыкновенный поезд в близкий привычный Крым.
Ехал я в самом начале июня, и поезд был переполнен мамами, бабушками, тетями, нянями и детишками всех возрастов до пятого класса включительно. Старшие еще сидели за партами. И в моем купе тоже обитали две нимфы в розовых платьицах. Им не было еще четырех лет вдвоем, но они очень мило кокетничали плечиками, сидя на горшочках. В коридоре говорили о курсовках, путевках, койках, о ранних фруктах и очередях за котлетами в “Волне”, “Чайке” и “Ласточке”. Говорили о морских ваннах, солнечных ваннах, воздушных ваннах, о купании и катании. А кроме того, на сон грядущий я еще выслушал лекцию о гигиене близнецов с демонстрацией практики кормления и укладывания.
— Вы, мужчины, не ведаете, что такое заботы, — сказала мне бабушка близнецов. — Едете себе отдыхать.
Несмотря на научные приемы укладывания, сна грядущего не получилось. Кокетливые близнецы плакали зачем‑то всю ночь. Плакали методично и прилежно, аккуратно соблюдая очередность: одна стихает, другая заводится. В пять утра я вылез с головной болью, был настолько невежлив, что выразил неудовольствие.
— В доме отдыха отоспитесь, — сказала бабушка.
— Я, собственно, в командировку еду, — заикнулся я.
Но моя поправка не произвела впечатления.
— Устраиваются же некоторые, — фыркнула бабушка. — В Крым в командировку! А детишек небось кинул на жену. Приедете: “Ах, я устал, извелся, заработался!” И на юг, отдыхать от юга.
Удрал бы я из этого купе в конце концов, хоть бы в общий вагон, хоть бы в почтовый, еще в Туле удрал бы, если бы не соседка моя с верхней полки. Валерия, Лера… Эрой называла она себя.
