– Какой чудесный «белый» сон, Колька! Главное, что мне не снилось, а мечталось, воображалось, рисовалось то же самое, поверишь ли, вплоть до стола под крахмальной скатертью, только с хрустальными большими бокалами – и тоже все абсолютно белое. Но и я за спиной чувствовала приоткрытый балкон! Воздух – такой свежий, ночной. Только я видела твою квартиру с гостями-друзьями; и те, которых нет на свете, были тоже белыми, и все очень радостно обменивались какими-то новостями, но беззвучно, как рыбы, однако все всё понимали. И твои родители, очень счастливые, хозяйничали у стола. Они, наверное, все пришли потом…– Нет. Они пришли прежде. Мой сон идет за твоим. Все ушли, а мы с тобой остались.
Как я и предполагал, Сашкино видение с деревом было нами покуда отставлено.
Не обходя более здание по кольцевой площадке вестибюля, я вызвал лифт со стороны кафетерия. Вопреки тому, что ожидалось, необходимости возвращаться к дверям, которые всего несколькими часами прежде были найдены мною запертыми, не возникло: на искомом этаже меня встретила оборудованная все необходимым сквозная канцелярская прихожая; утром я наверняка обмишурился – и каким-то образом вышел к задним, скорее всего, постоянно закрытым дверям, которые означали собой конец той части коридора, где обосновался «Прометеевский Фонд».
Миловидная очкастая дама лет сорока, чьи русые волосы были убраны по-деловому, – такиx у нас обыкновенно кличут sexy librarian [24] , a служат они секретаршами в учреждениях образовательных и просветительских, а то и на самом деле в университетских библиотеках, – незамедлительно нашла мое имя на экране и после кратких манипуляций с его чувствительной поверхностью объявила, что дежурный куратор г-жа Патриша (Патриция) Хэрбс вскоре возьмет меня к себе.
И действительно, тотчас же, едва я успел обосноваться на угловом диванчике, отведенном для ожидающих, в проеме одной из ближних дверей по правой стороне коридора, которую я мог наблюдать со своей позиции, показалась высокая, худая, устроенная из остроугольных крупных костей старушечья фигура, облаченная в официальную пару маренгово-сизых оттенков. Достигнув прихожей и отнюдь не переступая условной ее границы, старуха взглянула на меня и, шутливо наморщив свое и без того сплошь морщинистое, но изящно вытянутое, почти без обвисающих кожных пустот, словно бы загорелое лицо, опустила веки и закивала седой головой. Тем самым было подтверждено, что я не ошибся, признав ее дежурным куратором г-жой Патрицией Хэрбс, с которой мне и предстоит обсудить интересующие меня вопросы. Я, в свою очередь, приподнялся на сиденье и закивал ей в ответ. При этом наблюдавшая за нами дама-секретарь радостно заулыбалась и даже едва слышно фыркнула: вероятно, наши манеры ее рассмешили. Г-жа Хэрбс, очень забавно изобразив движением бровей и рта суровое осуждение, призвала подчиненную к порядку, а меня удвоенным быстрым поворотом кисти руки поманила к себе: мол, нечего задерживаться, дела не ждут.
Мы зашли в занимаемый ею кабинет. Меня усадили поближе к столу на легком ортопедическом полукресле, предложив устраиваться поудобнее, что оказалось совсем не трудно. Между тем г-жа Хэрбс занялась своим компьютером. Она довольно громко, со щелканьем, словно пред нею находилась механическая пишущая машинка, ударяла по клавишам, впрочем, нисколько не сердясь, но добродушно и поощрительно приговаривая m-m-m, aha, there you are и т. под [25] . Судя по выговору и манерам, г-жа Хэрбс происходила из дальних западных городков, и при этом интонации ее шли от высшего специального образования. Голос ее, со старческой затрудненностью артикуляции, был замедленно-скрипучим, но в нем бесспорно главенствовали и побеждали объединенные уверенность и покой – вернее сказать, непоколебимая, естественная уверенность в достижимости этого покоя. И по всему было видно, что ею подразумевался не пресловутый блаженный и вечный покой post-mortem, о котором все мы, разумеется, так или иначе слышали, а я еще и сравнительно много читал, но, признаюсь, на себя никогда, пускай только умозрительно, не примерял. Речь шла о явлении, которое мы, русские, зовем «нормальная жизнь» – отчего на вопрос о том, как мы поживаем да как идут наши дела, отвечаем «нормально». «Нормально» – это качественно более высокая категория покоя, нежели просто «хорошо» [26] .
