Своими ласковыми увещаниями, адресованными непослушному канцелярскому прибору, ни на чем при этом не настаивая, не споря, но позволяя всякому норову избыть свое до самого конца, г-жа Патриция Хэрбс пробудила и во мне прежде не смевшую даже посягнуть на свою долю – надежду; надежду на то, что этот вожделенный
По моему ощущению, все это продолжалось никак не дольше трех-пяти минут. Но за этот недолгий срок я успел совершенно увериться в том, что и со мной здесь обойдутся ничуть не хуже, чем с компьютером, не обидят и не смутят.
Я больше не мог смотреть на г-жу Патрицию Хэрбс, потому что глаза мои оказались полны слез.Позже я имел возможность заметить, что дело здесь не только в пароксизме острой, почти хмельной чувствительности, которой я совершенно не стыжусь. Всякий раз, когда я посещал «Прометеевский Фонд», – а это происходило неоднократно, – у меня начинался аллергический приступ ложной близорукости: что-то вроде куриной слепоты. Причиной этому были, по всей вероятности, здешние кондиционеры в сочетании с оказавшейся вредной для меня эманацией синтетической пыли, исходящей от ковровых покрытий или от вещества, которым они были приклеены к полу. В результате я так и не смог в точности разобрать черты лиц, цвет и выражение глаз тех сотрудников Фонда, с которыми мне приходилось вступать в общение. На относительном отдалении я видел их превосходно. Однако при каждой попытке присмотреться к ним на близком (до полутора метров) расстоянии в глазах моих возбуждалась неприятная резь и они начинали слезиться, отчего я утрачивал остроту зрения.
Прервав свои занятия, г-жа Хэрбс поинтересовалась, достаточно ли я разбираюсь в компьютерах. На это я готовно ответил, что за последние полтора десятилетия по необходимости приобрел кое-какой навык.
– И я, г-н Усов, стала мало-помалу разбираться. Но там имеется одна такая замечательная вещица, которая улучшает старые фотографии. А у меня есть снимок покойного мужа времен войны. Сорок четвертый год, г-н Усов. Я бы хотела сама приспособиться – и сделать порядочный портрет. Мне немного помогли, и фото благополучно уселось в программе, а теперь я вожусь с ним с утра до вечера, но мне все еще не слишком нравится то, что получилось. Вам когда-нибудь доводилось заниматься подобной процедурой, г-н Усов?
Я тотчас же отозвался, что, к великому сожалению, до сих пор не представилось случая, поскольку в моем распоряжении нет подходящей фотографии.– Вот оно как, – заметила г-жа Хэрбс. – Но чему удивляться? Всем нам после пятидесяти с плюсом помаленьку остаются от близких разве что фотографии.
Нет нужды лукавить. То, с чего начался наш разговор в кабинете дежурного куратора «Прометеевского Фонда», ни на одно мгновение не представилось мне счастливой случайностью, которая чудесным образом вменила в ничто истерзавшую меня главную якобы сложность: как внятно и непротиворечиво изъяснить, чего же, собственно, я желаю? Не усмотрел я в происходящем и какого-либо нарочито коварного вторжения в заповедные края моих интимных переживаний: я уже довольно давно находился в состоянии, при котором нелегко возомнить, будто бы творящееся со мной представляет хоть какой-нибудь интерес для другого/других. Распространенное убеждение в значимости собственной личности во мне давным-давно практически отмерло, о чем я уже как-то говорил. Г-жа Хэрбс читала в сердцах. Я вполне допускал, что так оно может и должно быть. – Потому что я очутился там, где меня, не стремясь огорошить, благожелательно выслушают и позволят договорить до конца, не давая сразу же от ворот поворот.
– Мне бы тоже хотелось, пока не поздно, попробовать, не получится ли у меня такой же портрет, – с осторожностью произнес я. – Но сложность в том, что мне покуда не удается заполучить фотографию…
– Так-так, – поощрила меня г-жа Хэрбс.
– …обладателем которой является, насколько мне известно, ваш Фонд.
Г-жа Хэрбс улыбнулась – довольно весело, но при этом извещая меня о своей полной готовности к сопереживанию.
– Дорогой г-н Усов, не обольщайтесь. Я не вхожу в состав совета директоров
