– Можно войти? – шёпотом переспросил я. Ева только рассеянно посмотрела на мою форму гвардейца и отошла в сторону. Рядом с ней, такой нежной и хрупкой, я смотрелся нелепо. Наши с Евой характеры просто не могли сочетаться друг с другом, но мы познакомились каким-то невообразимым образом, почувствовали, что можем друг друга дополнить и понять. Хотели быть вместе наперекор судьбе и всем, кто был против. Судьба была права, когда попыталась нас развести. Полюбить друг друга сильнее своих принципов у нас не получилось.
Когда я оказался в коридоре, который изменился за восемь лет до неузнаваемости, из кухни выглянула Аврора. А я замер, затаив дыхание.
Она была действительно нашей. Я видел в ней не только Еву, но и себя. Золотые волосы были такими же, как у матери. Острые и правильные черты лица и родинка на щеке – точь-в-точь как у меня. Но самое главное – мои глаза. Шоколадные, глубокие, так подходящие этой маленькой девочке. Я впервые за долгое время искренне улыбнулся, по привычке растрепав волосы.
– Дочка, знакомься, это Август. Твой отец, – произнесла Ева, закрыв дверь на засов и сложив руки на груди.
– Про которого ты мне рассказывала? – весело спросила девочка, сделав несколько шагов вперёд. Ева уверенно кивнула, ожидая продолжения. – Невообразимый идиот? – продолжала уточнять девочка. Я фыркнул.
– Именно, – согласилась девушка, не смущаясь. – Аврора, иди к себе, пожалуйста, – она погладила дочь по волосам и поцеловала в макушку. – Я скоро приду.
На мир медленно опускалась ночь. Солнце скрылось за деревьями, зажглись фонари у дома, спрятанного от чужих глаз. Ева заварила мне чай и бросила через весь стол ложку, присев на край окна у противоположной стены. Подальше от меня.
Только я не знал… просто понятия не имел, что следует говорить, ведь был почти уверен, что она меня не впустит. Я бы не позволил войти в свою жизнь человеку, который оставил меня много лет назад. А Ева открыла дверь, познакомила с дочерью и угостила чаем. Я присмотрелся к кружке и, узнав её, снова ясно улыбнулся. В первый день нашего знакомства, когда мы приехали к Еве в общежитие, я пил какао из этой кружки, а вскоре и вовсе присвоил её себе. Неужели сохранила специально?
Проследив за моим взглядом, девушка нахмурилась. А потом твёрдым голосом, от которого должны были раскалываться на части стены, сказала:
– Ты не звонил, не писал, не приезжал. Вычеркнул семью из своей жизни, будто её никогда и не было. А теперь объявляешься на пороге моего дома, ничего не говоришь и улыбаешься. Я могу вызвать гвардию. Знаю ведь, что ты от них скрываешься – потому и пришёл. Хочешь? – я покачал головой, подняв глаза.
– Я много раз слышал такие истории. Знаю, что слова: «Мне очень жаль» не подействуют и не растопят сердце. Ты права – я скрываюсь от гвардейцев. Может быть, ты видела где-нибудь…
– Что Август Райан – один из самых разыскиваемых преступников? – с ехидной улыбкой спросила Ева. – Слышала. Потом – что тебя нашли и приговорили к пожизненному заключению. Значит, ты всё-таки сбежал?
– Сбежал, – подтвердил я. – Теперь меня ищет гвардия.
В ночной тишине раздавалось только звяканье ложки и стрекотание сверчков под окном. Я думал о том, что никто не знает о Еве и нашей с ней связи. А значит, я смогу остаться пока здесь, если Ева не будет против…
– Утром ты покинешь мой дом, – прервала девушка мои размышления.
– Ева, я…
– Тебя не было столько лет! Я понятия не имею, где ты был всё это время – может, успел уже жениться, завести детей? Может, грабил людей, разрушал семьи? Как я могу тебе доверять?
– Ты не можешь. В этой игре никому нельзя доверять, – прошептал я. – Но мне нужна помощь. Если я снова окажусь в руках гвардии, то никогда уже не увижу белого света. Или увижу перед казнью, которая будет в тот же день, когда меня найдут. Ева, послушай…
– Мне плевать, – выплюнула Ева. – Я смогла бы простить тебя, если бы ты вернулся через полгода, как обещал. Воспитывал бы свою дочь, в конце концов!
– Я состоял в своей собственной преступной организации. Ты же знаешь, что это…
– Я знаю, Август! – Ева вскочила с окна и сделала несколько шагов ко мне. – Я слышала твои разговоры, читала планы, видела некоторых сообщников. Ты называл это Игрой. Большой Игрой, проигрыш которой означает гибель, – она внезапно замолчала. – И если бы ты оставил тогда команду, то обрёк бы себя на смерть, – прошептала она так тихо, что я расслышал с трудом.
Она права. Покинув игру, я подвёл бы всех. Не только свою команду, но и сотни других людей по всему миру, которые хоть как-то были связаны с нами. Спустя несколько лет Хель перестала быть совершенно независимой и никому не нужной. Когда у нас пропадала связь, все начинали волноваться. Если у кого-то были проблемы, нам об этом сообщали. От нас зависели сотни жизней. Наша огромная сеть, паутина, растянувшаяся на три континента, состояла из многих команд, каждая из которых была важна для остальных. Если развалится одна, это почувствуют все.
