— Скажем так: я дружил не с теми парнями, — невозмутимо ответил блондин, даже не смутившись. Он знал, что рано или поздно ему придётся отвечать на подобные вопросы, потому заранее подготовился к ним.
— Тебя выгнали за связь с бунтовщиками? — переспросил Правитель и Белл кивнул. Даже если Афаэл может различать ложь, такой ответ, так или иначе, соответствовал истине, а значит, подловить собеседника на лжи ему не удастся. — А девушка, что была с тобой, — кто она?
— Это не твоё дело! — мгновенно ощерился Белл, и его зрачки угрожающе сузились. Афаэл остановился, и несколько секунд хмуро разглядывал блондина, затем всё же кивнул.
— Ты прав, не моё, — покорно согласился он. — Но я спросил не из любопытства… Мне рассказали твою историю, и я тебе сочувствую, Беллор.
— Тебе известно, что стало с телами моих… Моих девочек, Афаэл? — не ответив, сдавленно спросил ангел.
— Известно.
— О них позаботились?
— Понимаешь, — Афаэл помрачнел, и замялся. — Дело в том, что заботиться было не о чем, блондин… Тело твоей… подруги… превратилось в пепел…
— Что?! — Белл подскочил, став белым, как мертвец.
— Слышал про Адского Жнеца? — понизив голос, продолжил Правитель. — Он крадёт душу из тела, после чего оно сразу обращается в прах… Похоже, там, в горах, вы были не одни, блондин. Трупы твоих врагов тоже превратились в прах, как и тело твоей подруги.
— А ребёнок? — Белл покачнулся, чувствуя, как перевернулся мир, и едва удерживался на ногах.
— Тело ребёнка мы не нашли, — ответил Афаэл, подхватив блондина за локоть и не давая тому упасть. — Держись, красавчик, — пробормотал он, волоча Белла за собой к краю дороги, где усадил того прямо на траву. — Похоже, ты ещё не слишком окреп, — обеспокоенно заметил он. — Мы потом договорим. А сейчас я прикажу нефилимам проводить тебя обратно в больницу. Посиди здесь, я скоро, — и он ушёл, оставив Белла одного.
— Говорят, ты всё же решил оставить клан? — Офаниэль встретил Белла у дверей больницы, когда тот, получив, наконец, разрешение от Армисаэля летать, собирался потренироваться.
— Мне нужно закончить кое-какие дела, — нехотя отозвался блондин, досадуя на то, что не успел проскочить незамеченным.
Он был благодарен Офаниэлю за то, что тот его спас, но каждый раз, видя змеиного ангела, Белл испытывал чувство неловкости от того, что его благодарность за самопожертвование была неискренней. На самом деле блондин сожалел о том, что не погиб тогда вместе с Авророй и дочерью. И не понимал заботы Падших, которые так упрямо вытаскивали его из лап смерти. Больше всего на свете Беллу хотелось, чтобы его оставили в покое, и он не чувствовал себя обязанным за спасённую жизнь, которая ему не нужна. Единственное, что пока заставляло смириться с необходимостью жить — это появившаяся внезапно надежда, что дочка не погибла. Когда Афаэл рассказал, что тела девочки они не нашли, Белл с трудом удержался, чтобы не отправиться на север сразу же, пешком, не дожидаясь, пока отрастёт отрубленное крыло. Он почти решился на этот безрассудный поступок, но, едва добравшись до края деревни, рухнул без сил и свалился в канаву, где и пролежал до заката, пока его не нашёл Офаниэль. Он и уговорил блондина дождаться полного выздоровления прежде, чем отправляться в путь.
С того дня Белл занимался лишь тем, что разрабатывал и укреплял ослабшие во время болезни мышцы. Он нагружал и тренировал их с утра до ночи, думая лишь о том, что забрать дочку из пропасти мог лишь один человек — его брат. А если Нигар сделал это, то возможно потому, что Ната была ещё жива. От этой мысли замирало сердце и перехватывало дыхание. Неужели малышка выжила? Неужели он сможет увидеть свою доченьку, и вновь прижать её груди? Обнять? Поцеловать? Полюбоваться на маленькое личико, которое так похоже на лицо Авроры? Неужели судьба смилостивилась над ним в этот раз, и оставила крохотный лучик счастья? Белл был готов умереть тысячу раз, лишь бы это оказалось правдой. «Пусть Ната выживет! Пусть живёт! Хотя бы она! Пожалуйста!..» — он отчаянно молил об этом небеса, больше не думая о том, что его не услышат. Он готов был сделать всё: умереть, воскреснуть, полюбить весь мир или разрушить его до основания. Всё, что потребуется, чтобы вернуть дочку, и больше не чувствовать этой боли! Не ощущать одиночества, которое оказалось страшнее, чем сама смерть…
Душа Белла изнывала от нетерпения, а сердце разрывалось от невозможности обрести покой. Крыло отрастало слишком медленно. Потребовалось ещё два месяца, чтобы вновь научиться летать. Всё это время ангел не терял надежды, и не мог думать ни о чём и ни о ком, кроме малышки.
