Тот не ответил. Белл смотрел прямо на брата, но не видел его. Казалось, он ничего не слышит и не понимает. Так продолжалось довольно долго прежде, чем скулы Белла чуть заметно дрогнули, а зрачки стали быстро темнеть. По мышцам пробежала короткая судорога, а из груди вырвался полустон-полурёв, переросший в настоящий рык беспредельной ярости. Белл внезапно вскочил на ноги и, вскинув руки, закричал так, что от этого крика едва не раскололись небеса. Чернота в глазах ангела стала беспредельной, затем сменилась кровавыми всполохами, разгораясь и пульсируя подобно сверхновой звезде. Земля зашаталась под ногами, заходила ходуном, словно кто-то решил вывернуть её наизнанку. Ветер обрушился с неистовой силой, деревья заскрипели, застонали, и стали валиться, как карточный домик, одно за другим. Темнота, непроглядная и почти осязаемая быстро окутывала окрестности, разрываясь лишь ослепительными вспышками чудовищных фиолетовых молний, от которых то тут, то там, загорались и взмывали вверх тысячи пожаров.
Ориэль озирался, не в силах понять, что происходит. Ярость стихий была настолько сильна, что какое-то время ангел не мог поверить, что чудовищный выброс энергии мог быть связан с Беллом. Уши заложило от нарастающего гула, и казалось, сама Земля плачет и разрывается от поразившего её безумия. Очередной треск потряс твердь, и темнота озарилась кровавым пламенем магмы. Земля вздыбилась, лопнула с невообразимым грохотом, и новорождённый вулкан задышал, загудел, выплёвывая огонь и пепел ввысь, окрашивая небеса багряными зарницами. Белл снова зарычал и цепь молний, соединившись в одну непрерывную сеть, ослепительно заблистала, опутывая горизонт и превращая небо в смертельную ловушку.
— Нет, Белл! — поняв, наконец, что происходит и что тот задумал, Ориэль кинулся к брату, схватил за плечи, пытаясь отвлечь. — Нет, не делай этого, пожалуйста! Остановись, Белл! Ты ведь не убийца!
Но Белл всё ещё не слышал или не желал слышать. Даже не взглянув на брата, он оттолкнул его от себя, да так, что Ориэль отлетел в сторону, врезавшись в скалу.
Пока Ориэль корчился на земле, пытаясь прийти в себя, воздух вокруг внезапно сгустился и ядовито-зелёным призраком пополз между деревьями. Зелень рядом с ним тут же чернела, скрючиваясь мёртвыми листьями, сами же деревья в одно мгновение превращались в труху, истлевая прямо на глазах.
На фоне грозных облаков вдруг появились несколько светящихся силуэтов, поднявшихся с земли и белой молнией прорезавших небеса. Они мчались вверх, желая уйти от смертельной пелены тумана, убивающей всё живое, но фиолетовая цепь молний закрыла единственный путь к бегству сплошной паутиной. Несколько ослепительных вспышек и белоснежные силуэты ангелов разорвало на кровавые лоскуты, и теперь они медленно планировали вниз, охваченные пламенем.
— Нет!.. Белл!.. — Ориэль смотрел на гибель своих собратьев и по его щекам текли слёзы. — Зачем?!..
На этот раз Белл услышал. Он повернул голову и страшным пустым взглядом посмотрел на брата.
— Уходи, Ориэль! — глухо приказал он, и фиолетовая цепь в небе лопнула, открывая проход. — Уходи и не возвращайся!.. Тебя, как и остальных Светлых, отныне здесь будет ждать только смерть.
— Прекрати это, Белл! Ты убьёшь не только Светлых! Ты убьёшь людей!
— Мне нет дела до людей, — чёрные глаза ангела озарились кровью.
— Но ты ведь не такой! Ты ведь…
— Я... СЫН... ЛЮЦИФЕРА! — медленно, с расстановкой прорычал Белл, подходя к Ориэлю и склоняясь над ним. Потом одной рукой схватил брата за шкирку и поднял так, что его ноги едва касались земли. — И ты всегда знал об этом, Ориэль! Как и Михаил… Он всегда видел во мне зло, а теперь и ты увидишь.
— Ты никогда не был злом, Белл! — Ориэль в отчаянии замотал головой.
— Был. Но я всегда держал его взаперти. Зато теперь я свободен, и мне нет больше дела до глупой морали и чьих-то законов. С Рианой умерло всё, что держало меня на цепи. Михаил добился своего: я больше не Ангел Света, и обещаю, что Архангел во мне не разочаруется!.. Я — Сын Люцифера, покажу вам, что такое Настоящее Зло!.. А теперь, убирайся! — и Белл отшвырнул Ориэля в сторону открывшегося в небесах прохода. — Уходи, пока я ещё помню о том, что ты мой брат, и не смей возвращаться!
